Страница 56 из 71
— Это… чего? — растерянно выдавил один из подельников, и пистолет в его руке нервно дрогнул: — Кто заказал доставку⁈ Липкий, тут что? Праздник какой у них? День рождения у кого?
Вернидад оглядел зал с видом инспектора, прибывшего с внезапной и очень неприятной проверкой.
— Добрый вечер. — произнёс он с ледяной вежливостью: — Нам нужен вон тот Водятел. Отдайте нам его и никто не пострадает.
— Чего⁈ — Липкий и по совместительству — тот самый Водятел, поднял ствол и наставил его прямо в бледный лоб демонюги: — А ну на пол, клоуны! Живо, я сказал! Мы банк вскрываем, идиоты!!!
— Ограбление. — произнес Коул с внезапной, почти нежной ноткой профессионального уважения: — Как любопытно. То есть вы отбираете чужое имущество, против воли владельцев, путём прямых угроз и насилия?
— Ну да… — подтвердил Липкий, прищурив глаз: — А что? Тут кто-то возражает?
— Напротив! — Гамма мечтательно прикрыл глаза: — Это же прекрасно. Гордыня, алчность, гнев — целых три смертных греха в одном тесном помещении, да ещё в таком концентрированном виде. Коллеги, вы чувствуете этот божественный, простите за выражение, аромат?
— Какой аромат⁈ Вы что несёте⁈ — не выдержал один из грабителей и уверенным шагом направился в сторону демонюг.
— Аромат грехопадения, конечно же. — хищно улыбнулся Хома и щёлкнул пальцами.
Мощная энергетическая волна откинула преступника на добрых шесть метров.
— Липкий… — прошептал тот, кто первым заговорил с демонюгами: — Липкий, давай уйдём. По-тихому. Прямо сейчас… Видишь? На них не работают индикаторы! А это значит, что они из Кремля… Нас повяжут! Или ещё чего…
— Ой, ну колдуны и колдуны. Чего такого? — Липкий быстро подошёл ближе и направил пистолет на Хому. Выстрел эхом отразился от стен. Только вот… смятая пуля с трусливым звоном упала на мраморный пол.
Мохнатый медленно поднял руку и задумчиво потрогал лоб.
— Как невоспитанно… — тихо, почти печально произнёс он. И в этой тишине его голос был страшнее любого крика: — ТАРЗАН!
Тот мгновенно оживился, и глаза его вспыхнули двумя ярко-красными огоньками.
— Ломать? — с трепетной, почти щенячьей надеждой спросил он.
— Не убивать. — строго уточнил Хома: — Это не в наших правилах. Просто научи этого прелестного гражданина водить… И не тыкать стволом, в кого не просят.
Тарзан резко схватил Липкого за воротник и тихо произнёс:
— Выпрями ручку. Не бойся! Я быстро.
— Нет! ВЫ ЧТО ТВОРИТЕ, УБЛЮДКИ⁈ Я НАПИШУ В ПРОКУРАТУРУ!!!
— Поздно. Слишком поздно. — Гамма щёлкнул пальцами, и все камеры в здании резко оплавились, а из комнатки наблюдения с гулом вырвался сгусток чёрного дыма: — Про нас даже никто не узнает. Хе-хе-хе…
— НЕ-Е-ЕТ!!! — истерически заверещал бандит, пока Тарзан медленно «выпрямлял» ему правую руку
Третий грабитель попытался было рвануть к запасному выходу, но на его пути, будто из воздуха возник Вернидад.
— Куда же вы, молодой человек? — с усмешкой поинтересовался он: — Знаете, у каждого человека есть своя душевная травма. Если хотите, то можем поговорить о вашей? Хотя… нет. Это слишком легко. Давайте лучше пообщаемся о смысле жизни? Он у вас есть?
Грабитель открыл было рот, чтобы огрызнуться… Однако глаза Вернидада вспыхнули жёлтым пламенем. И вдруг с ужасающей ясностью парень осознал, что смысла в его жизни, пожалуй, и правда нет. Что мама была права. Что надо было учиться.
Грабитель тихо сполз по стеночке на пол и заплакал. Не от страха, а от внезапно нахлынувшего, всепоглощающего экзистенциального отчаяния.
Заложники, лежавшие на мраморе, наблюдали за всем этим со смешанными, мягко говоря, чувствами. С одной стороны — их явно спасали. С другой — их спасали пятеро существ, прибывших определённо не из ближайшего отделения полиции. Но пожилая гардеробщица Зинаида Марковна — женщина, пережившая три экономических кризиса, войну с волшебниками, две пенсионные реформы и внезапный бесконечный ремонт в родном подъезде — оказалась самой невозмутимой из всех.
— Милок! — обратилась она к Коулу, который скромно наблюдал за всем происходящим со стороны: — А ты, откудова будешь?
— Да с завода местного. — подкидывая монетку, ответил Коул.
— Ой, с заво-о-ода! — с неожиданной теплотой протянула Зинаида Марковна, и всё её страхи будто растворились: — Худенький-то какой, господи! Кушать-то дают там, у вас, на заводе?
— Дают. — тяжело вздохнул Коул, и в голосе его прозвучала вся тоска от полевой кухни Генералов Абсолютной Тьмы: — Только невкусно. Повара у нас… некомпетентные. Всё пригорает вечно.
— Это ж непорядок какой! — искренне возмутилась Зинаида Марковна и, кряхтя, полезла в свою необъятную сумку: — На-ка вот. Пирожок с капустой. С утра пекла. Кушай, деточка, не стесняйся.
И вот так вышло, что в самый разгар жесткого противостояния грабителям, один из Генералов Абсолютной Тьмы сидел прямо на банковском полу и с наслаждением уплетал домашний пирожок с капустой. А пожилая московская гардеробщица гладила Коула по кудрявой голове и приговаривала, что он ещё непременно вырастет большим и сильным заводчанином, надо только хорошо кушать. И Генерал впервые за все свои четыреста лет почувствовал, как в его демонической груди разливается что-то тёплое, незнакомое и совершенно нексеноферское.
Тем временем, последний из грабителей, кто ещё держался на ногах, принял единственно разумное в его положении решение. Он медленно поднял руки. Затем аккуратно, двумя пальцами, положил пистолет на пол и оттолкнул его носком ботинка подальше.
— Уважаемые представители курьерских сил! — произнёс он с достоинством обречённого: — Я всё осознал. Полностью. Я хочу сдаться. Официально. Желательно в полицию, а не… к вам в доставку.
Гамма посмотрел на него с искренним профессиональным интересом:
— Может тогда, душу отдашь?
— А душа мне ещё самому пригодится… — твёрдо, хоть и дрожащим голосом, ответил последний грабитель: — Я, знаете ли, исправиться планирую. Мемуары написать. Молодёжи о вреде преступного пути рассказывать…
— Раскаяние. — Гамма поморщился так, будто наступил босой ногой в нечто теологически неприятное: — Терпеть его не могу раскаивающихся… Такая скукота, если честно.
— Ладно! Пакуем их и оставим ментам. Пускай сами разбираются. — Хома подошёл к кассе: — Извините, а у вас, случайно, верёвки не будет?