Страница 74 из 82
Я усмехнулся, вытирая руки о кожаный фартук. Мы действительно заработались: с утра, едва рассвело, я принялся за изготовление новых колец, а потом увлёкся лупами-анализаторами, и время пролетело незаметно. Гракх уже успел проглотить свою порцию и снова взялся за меха, а Ург Варг методично раскладывал остывшие заготовки по деревянным ящикам. Я же, поблагодарив Скарлетт, присел на перевёрнутую бочку и принялся за еду, попутно наблюдая за нашей хобгоблиншей. Она, как обычно, не ушла сразу, а задержалась в дверях, чтобы дождаться от нас грязной посуды. Но она и после часто не сразу уходила, делая вид, что поправляет завязки на переднике, а сама то и дело бросала любопытные взгляды на нашу работу.
Я давно заметил эту её черту. Скарлетт вообще была существом странным и, я бы сказал, противоречивым. С одной стороны — робкая, забитая девушка, которая большую часть жизни провела в рабстве, а остальную она и не помнила, а с другой — в ней жило неуёмное, почти детское любопытство, которое она, видимо, не могла в себе подавить. Когда мы занимались тонкой работой, она застывала на месте и смотрела, не отрываясь, широко раскрытыми глазами, словно пыталась запомнить каждое движение, каждый жест. Её длинные, заострённые уши чуть подрагивали, а пальцы сами собой сжимали край передника. В такие моменты она напоминала мне не диковатого хобгоблина, а скорее ученицу, которая страстно хочет учиться, но боится в этом признаться. Словно девчонка, что любила мечи, но боялась этим разочаровать родителей, что готовили ей судьбу будущей домохозяйки.
Особенно ей, кажется, нравилось, когда я работал с металлом. Она могла часами стоять и смотреть, как расплавленная бронза течёт в формы, как я потом шлифую заготовки, как наношу руны. Сегодня, когда я собирал лупы (вставлял стекло в оправу и закреплял его крошечными заклёпками) Скарлетт проходила рядом с нашей кузней, после того как помогла убраться в хлеву Сергею, заглянула внутрь и даже подошла чуть ближе обычного, так что я слышал её дыхание. Я не прогонял её, но и не заговаривал, давая ей возможность самой решить, когда уйти.
Аня тоже приметила этот интерес. Она вообще была наблюдательнее меня в таких вещах, да и в любых. Как-то вечером, когда мы обсуждали дела в мастерской, она заметила:
— Ты видел, как Скарлетт на тебя смотрит, когда ты колечки делаешь? У неё аж глаза горят. И за лошадью она ухаживает так, будто это её собственное дитя. Ладно ещё Сил, которая всех избегает, а вот с лисёнком у них действительно не ладится.
И правда: с энфилдом у хобгоблинши отношения не складывались. Буря, наша гнедая кобыла, принимала её ласку с видимым удовольствием: она позволяла Скарлетт чистить себе гриву, подносить воду и даже что-то тихо нашёптывать на ухо. Лисёнок же, стоило хобгоблинше приблизиться, сразу ощетинивался, прижимал уши и начинал скалиться, издавая низкое, угрожающее рычание. Его глаза следили за каждым её движением, и он ни в какую не подпускал её к себе. Я, кажется, понимал причину: для него, зверька, выросшего в лесу и привыкшего бояться гоблинов, особенно после своего пленения и потери родителей, Скарлетт была слишком похожа на его бывших мучителей. У неё были такие же заострённые уши, похожие на листья, и кожа хоть и не зелёная, но всё же смуглая, с каким-то болотным оттенком. Видимо, лисёнок не мог отличить её от тех тварей, что когда-то держали его в клетке. Девочка, бедняжка, очень переживала из-за этого. Она пыталась задобрить зверька кусочками мяса, оставляя их на полу, но лисёнок только фыркал и уходил прочь.
Именно Аня, со свойственной ей практичностью, предложила выход:
— А давай попробуем её к мастерской приставить? — сказала она однажды, когда мы в очередной раз обсуждали, как разгрузить наши дела. — Ну, не к горну, конечно, а так: убирать, подавать инструменты, следить за порядком, может помогать в лавке Атлю. Ей, похоже, самой интересно, а нам руки лишними не будут. Да и отвлечётся немного от своих переживаний.
Я тогда согласился, и сегодня, глядя на Скарлетт, окончательно утвердился в этом решении. В конце концов, я и сам когда-то начинал с самых простых поручений в кузне Григория: таскал уголь, подметал пол, сортировал заготовки, а потом понемногу начал помогать с поковками, учился раздувать меха, пока наставник не доверил мне и более сложную работу. Может, и из Скарлетт со временем выйдет толк? По крайней мере, лишней она точно не будет (место есть), а если проявит усердие, я смогу научить её чему-то полезному. Пусть пока начнёт с самого простого: с уборки.
Я доел похлёбку, собрал миски и отнёс их на стол у двери, где хобгоблинша обычно забирала грязную посуду. Где уже лежали посуды моих высоких зверотоварищей.
Гракх и Ург Варг уже заканчивали свои дела: Гракх залил угли в горне водой, и оттуда повалил густой пар, шипя и потрескивая, а Ург Варг закрыл крышкой бочку с маслом для закалки и повесил на крюк тяжёлые клещи. Я потянулся, разминая затёкшие плечи. Сегодняшний день выдался долгим и продуктивным: три дюжины и ещё шесть колец на «+2», две готовые лупы-анализатора, и, кажется, одна заинтересованная остроухая девчонка, готовая учиться. Пора было заканчивать.
— Всё, ребята, на сегодня хватит, — объявил я, и Гракх с Ург Варгом согласно кивнули. — Завтра продолжим. А сейчас — в баню.
Вечер опустился на хутор быстро, как это всегда бывает с началом осени. Небо окрасилось в глубокие синие и фиолетовые тона, а на востоке уже загорались первые звёзды, холодные и далёкие. Воздух стал свежим и влажным, пахнущим травой и речной водой. Мы с Гракхом и Ург Варгом направились к баньке. Это была простая бревенчатая постройка, но надёжная и достаточно просторная, с предбанником и верандой, где стояли лавки и деревянные шайки, и парилкой с помывочной, где меж ими стояла печь с стальным резервуаром воды и каменкой. Рядом, под навесом, я держал бочку с холодной водой для обливания, хотя и пруд был достаточно рядом, чтобы можно было окунутся. Василий, когда впервые увидел эту баню, только хмыкнул и сказал: «Не хуже, чем у иного дворянина», — но я-то знал, что она далека от совершенства. Однако для меня, после целого дня у горна, она была настоящим спасением.