Страница 50 из 82
Да, некоторые из этих камней были весьма хрупки. Тот же обсидиан мог расколоться от сильного удара, а гагат был мягок и легко царапался. Однако смысл был в другом: все эти камни, как и серебро, должны были изгонять и отпугивать нечисть, а также отражать проклятия. Я вспомнил то, что читал в книгах Элиаса: чёрный турмалин, согласно старым трактатам, обладал способностью поглощать тёмную энергию; гагат использовался в ритуалах очищения; морион служил проводником для изгнания злых духов. А серебро и вовсе было известно, как металл, враждебный любой нежити и порождениям тьмы. Таким образом, все эти материалы работали в синергии.
Таким образом, и темные миазмы древня нейтрализовались для владельца, направляя их исключительно на противника, накладывая галлюцинации и помутнение рассудка. Я живо представил себе картину: вот воин, вооруженный «Грозой Нечисти», вступает в бой с группой противников, и те, едва попав под удар, начинают видеть несуществующих врагов, набрасываться друг на друга в слепой панике, их разум затуманивается, и они становятся легкой добычей. А в случае столкновения с нежитью или иными проклятыми созданиями, наносил им огромный урон из-за серебра и присутствия камней. Сама суть этих материалов, их глубинная, почти алхимическая враждебность к порождениям тьмы, превращала каждое попадание в акт изгнания, в удар, разрывающий саму ткань неестественного существования. Это оружие было не просто куском металла на палке, это был продуманный, выверенный инструмент истребления, созданный с пониманием того, с чем именно ему предстоит сражаться.
И это все без зачарования, а каков же был потенциал? Если дать это грамотному рунному кузницу или архимагу, специализирующемуся в данной области, на перековку, то эффект для нечисти будет ужасающим. Я позволил себе на мгновение представить, как опытный рунолог наносит на перья шестопёра тончайшую вязь знаков, усиливающих изгоняющие свойства, как архимаг вплетает в саму структуру древня нити очищающего света или концентрированной тьмы, которая будет пожирать себе подобных. От этой мысли у меня по спине пробежал холодок. Потенциал «Грозы Нечисти» был поистине колоссален, и, возможно, именно это, а не только текущее совершенство, и оценила комиссия.
Заслуженное первое место, этот шестопёр побил бы нас в «сухой» категории, если бы участвовал в предыдущем году. Да, я мог признать это без зависти, с холодной рассудительностью мастера. Наш клинок, с его изящным, словно танцующим пламенем, клинком, с его тонкой работой и благородными пропорциями, был, пожалуй, изысканнее. В нём чувствовалась душа художника, стремление к эстетическому идеалу. Работа, проделанная Григорием, была тоньше, в ней было больше ювелирной точности, больше внимания к гармонии линий. Но что толку в утончённости, если на ристалище выходит грубая, первобытная сила и сминает её одним ударом? Материалы «Грозы Нечисти» были не просто впечатляющими: они были дьявольски эффективны, они были подобраны с прагматизмом воина, а не с тщеславием придворного оружейника. Иван Молот, должно быть, вложил в это большую часть своих средств и связей, возможно, он даже готовился к конкурсу весь год или два. Я представил, как он, здоровенный, угрюмый мужик, обходит скупщиков редких минералов, как торгуется за каждый камень, как его худой подмастерье часами полирует серебряные шипы, как они вместе, в дыму и жаре кузни, выковывают этот шедевр по каждой конкретной детали отдельно, вкладывая в него не только мастерство, но и душу, и надежду на победу. И всё же, он добился своего: первое место в «сухой» категории, и я искренне похлопал ему, находясь с Гракхом и Ург Варгом на зрительской трибуне.
Мои ладони несколько раз звонко ударили друг о друга, и этот звук слился с общим гулом одобрения, прокатившимся по трибунам. Гракх, сидевший справа от меня, лениво хлопнул парой когтистых лап, его вертикальные зрачки сузились, наблюдая за реакцией толпы. Слева от меня возвышался Ург Варг; орколюд не хлопал, он просто одобрительно кивнул своей массивной головой, скрестив на груди мускулистые руки. Его карие глаза, в которых обычно читалась лишь суровая сдержанность, на мгновение блеснули уважением. Я проследил за его взглядом: Иван Молот обычно суровый коренастый мужчина, раскрасневшийся от гордости и смущения, принимал награду из рук старого короля Эдмунда II. Подмастерье Ивана, тот самый долговязый парень с вечно потными волосами, стоял чуть поодаль, нервно теребя край своего кожаного фартука и сияя так, словно это его объявили наследным принцем.
Пернач имел простое и прямолинейное имя: «Гроза Нечисти». Имя, которое не нуждалось в толковании, которое само рассказывало свою историю. Оно звучало как приговор, как обещание неминуемой гибели для всех тех тварей, что прячутся во тьме за пределами защитных монолитов. Я снова посмотрел на оружие, которое теперь держал в руках старый король, и с новой силой ощутил тот трепет, который испытывает любой кузнец при виде истинного шедевра. Это было не просто оружие, возможно, это была легенда, выкованная из тьмы, серебра и камня, и я был свидетелем её рождения.