Страница 49 из 82
И судя по спискам, которые были вывешены на большой деревянной доске у входа в яблоневый сад, в следующий этап также должно было прийти больше конкурсантов: тринадцать, против двенадцати в прошлом году. Я внимательно изучил этот список, водя пальцем по строчкам, выведенным каллиграфическим почерком на дорогом пергаменте. Имена были мне по большей части незнакомы, но некоторые я, кажется, узнавал: тех, о ком слышал от Григория, читал в гильдейских вестниках или видел в прошлом году. Конкуренция обещала быть жестокой, и я мысленно порадовался, что смогу лицезреть множество диковинных и могущественных артефактов своими глазами.
И в этот раз главой комиссии был знакомый мне старый король: Эдмунд II, отец нынешнего правящего короля Освальда I. Я сразу узнал его, хотя он и изменился за прошедший год. Эдмунд II сидел в высоком кресле, установленном на небольшом возвышении, и его фигура, некогда статная и величественная, теперь казалась какой-то усохшей, сгорбленной. Его волосы, и без того седые, стали совсем белыми, как первый снег, а лицо избороздили глубокие морщины, которых я раньше не замечал. Говорят, в прошлом году умер его питомец-энфилд (легендарное существо с телом лисы и крыльями орла, которое служило символом королевской династии на протяжении многих поколений), и здоровье бывшего короля от печали также пошло на убыль. Я слышал эти разговоры ещё в прошлом году, но тогда не придал им особого значения. Теперь же, глядя на старика, я видел, что слухи были правдивы: печаль действительно поселилась в его глазах, тех самых глазах, которые год назад загорелись интересом при виде нашего клинка.
Однако сегодня он был тут, среди нас. Эдмунд II, несмотря на свой возраст и потерю старого друга, нашёл в себе силы прийти на фестиваль и возглавить комиссию. Он сидел, опираясь на резной посох из чёрного дерева, и его взгляд медленно скользил по рядам выставленных работ. Рядом с ним стояли другие члены комиссии (важные господа в дорогих одеждах, мастера-оружейники с седыми бородами, представители гильдий), но все они, казалось, находились в тени этого старика, который когда-то правил королевством.
Мне было интересно, не сошла ли моя метка за год. Та самая магическая метка, которую я нанёс на церемониальный клинок «Пламя Королей» — клинок, занявший предпоследнее место на предыдущем фестивале, после чего его тут же выкупил у нас Эдмунд II. Я помнил тот момент до мельчайших подробностей: как старый король подошёл к нашему стенду, как его глаза загорелись интересом, как он взял клинок в руки и долго разглядывал пламенный рисунок и рубины, вделанные в рукоять. Тогда эта сделка сильно помогла моему мастеру, Григорию, дала ему средства, чтобы расплатиться с долгами и вдохнуть новую жизнь в нашу кузню, в «Алую Подкову». Но она же и запустила ту печальную цепочку событий, которая в конечном счёте привела к его смерти. Я до сих пор помнил, как отец Ани…
Теперь же, стоя здесь, в яблоневом саду, я чувствовал, как эта старая рана снова ноет в груди.
Но, возвращаясь к моим мыслям: возможно, магическая метка на «Пламени Королей» всё ещё жива и действует. Ведь на клинке было множество рубинов (крупных, тёмно-красных, почти кровавых), и я теперь понимаю, что тогда мне не показалось, как эти драгоценные камни высасывали из меня все соки. Я помнил то ощущение: холод, расползающийся по телу, слабость в коленях, головокружение, словно сама жизнь утекала из меня через кончики пальцев. Теперь, обладая куда большими знаниями о магии и о своём даре, я понимал, что рубины, вероятно, служили накопителями маны (духа), и моя метка могла сохраниться благодаря им до сих пор. Мне было бы интересно когда-нибудь увидеть этот клинок снова, проверить, жив ли ещё тот крошечный отпечаток моей души, который я оставил в нём год назад.
Время шло. Комиссия во главе со старым королём медленно обходила все лоты, останавливаясь у каждого стенда, задавая вопросы мастерам, разглядывая изделия с придирчивостью, достойной лучших экспертов. Я наблюдал за ними со своей трибуны, и Гракх рядом со мной тихо урчал, явно заскучав от долгого ожидания. Ург Варг, напротив, сидел с каменным лицом, но я видел, как его глаза внимательно следят за каждым движением комиссии: орколюд явно понимал в оружии куда больше, чем можно было предположить по его грубой внешности.
Наконец, после долгих обсуждений, которые велись вполголоса за закрытыми дверями небольшого шатра, установленного специально для комиссии, было принято решение. Победителем стал Иван Молот со своим подмастерьем. И когда я увидел его изделие, я сразу понял, почему выбор пал именно на него.
Это была могучее оружие — булава, а точнее, шестопёр, или пернач, как его иногда называли. Однако это был не простой шестопёр: его рукоять была выточена из осквернённого древнего древа с далёкого осколка, полного опасных топей, так, по крайней мере, гласила табличка, прикреплённая к стенду. Я слышал об этих топях: говорили, что они пропитаны тёмной магией, что деревья, растущие там, впитывают в себя эманации бездны и становятся проводниками проклятий. Древесина, из которой была сделана рукоять, имела неестественный, почти чёрный цвет с болотно-зелёными прожилками, которые, казалось, слабо светились в тени. На ощупь она, должно быть, была холодной и влажной, как кожа змеи.
Но самое впечатляющее было в его боевой части: шесть толстых шипов-болтов, расходящихся в стороны, каждый из которых был выкован из серебрёной стали и заточен до бритвенной остроты. Эти шипы образовывали классическую форму шестопёра, но между ними, в промежутках, были сделаны вставки из различных драгоценных, полудрагоценных и, вроде бы, почти обычных чёрных камней. Чутка позже я подошёл ближе, чтобы разглядеть их, и мои глаза разбежались от этого изобилия.
Чёрный турмалин, который также называли шерлом, был вставлен в центр каждого промежутка: его глубокий, матово-чёрный цвет, казалось, поглощал свет. Рядом с ним располагался гагат — камень, который, как я знал, считался мощным оберегом от тёмных сил. Морион, или чёрный кварц, дополнял композицию, его кристаллическая структура едва заметно мерцала, когда на него падали лучи света. Обсидиан (вулканическое стекло, чёрное и блестящее) был вставлен в виде небольших пластин, обрамляющих другие камни. И наконец, на рукояти, там, где она соединялась с боевой частью, висело несколько мелких камешков со сквозной дырой — так называемые «куриные боги», которые в народе считались оберегами от сглаза и нечистой силы.