Страница 46 из 82
Глава 20 Пантеон
Я шёл по центральной аллее яблоневого сада, и каждый шаг отдавался во мне странным, почти детским трепетом. Сегодня со мной был рослый Гракх и могучий Ург Варг. А год назад я стоял в этом же королевском висячем саду, но тогда всё было иначе: место проведения конкурса было иным, рядом со мной был могучий мастер, мой учитель, Григорий Железнов. Теперь же я шагал как самодостаточный кузнец, однако было грустно, что отца Ани не было сейчас со мной.
Деревья, выстроившиеся вдоль дорожки, гнулись под тяжестью плодов, и яблоки всех мыслимых оттенков (от нежной зелени до густого, почти чёрно-бордового) свисали с ветвей, точно драгоценные камни в оправе из листвы. Воздух был пропитан их сладким, терпким ароматом, и он смешивался с запахом влажного мрамора, доносившимся от огромного фонтана впереди. Я видел, как свет, пробиваясь сквозь кроны, играл на поверхности воды, разбиваясь на тысячи осколков, и на мгновение замер, впитывая эту картину передо мной.
Вокруг меня сновали люди: дворяне в дорогих одеждах, их плащи и мантии переливались на свету, слуги ходили с подносами, на которых стояли кубки с вином и закуски, а где-то в стороне, за оградой из живой изгороди, я слышал приглушённый гул толпы. Обычно это была закрытая секция, в которую могли ступать лишь дворяне, видимо, чтобы уберечь фрукты, особенно редкие сорта от посягательств простолюдинов, к примеру: детей, что обычно мало думают, прежде чем совершить какую-то шалость. Однако сегодня тут, на центральной алее было выстроено множество временных террас напротив мраморного фонтана. Пускай, как я видел большую часть особо ценных яблок и собрали заранее.
Я невольно усмехнулся про себя и мой взгляд снова упал на фонтан. Он был огромен, этот каменный монумент стоял в центре круглой площади, вымощенной светлым камнем. Вода в бассейне была прозрачной, как стекло, там плавало несколько упавших с деревьев яблок и в ней отражались фигуры, застывшие в вечном движении. Я подошёл ближе, чувствуя, как прохладные брызги касаются моего лица, и начал разглядывать каждую статую по очереди, отмечая про себя детали.
Первым, кого я узнал, был юный эмиссар Ангбера. Я сразу понял, что это он, потому что даже в камне чувствовалась та же грубая, несокрушимая сила, что и в самом боге кузнечного дела. Маленький мальчик, не выше моей груди, если бы он был живым, стоял на невысоком постаменте и держал в руках миниатюрный молоток. Он бил им по наковальне, и все было сделано таким образом, точно каждый его «удар» сопровождался всплеском воды, которая взлетала вверх, точно искры от «раскалённого металла». Капли падали обратно в бассейн с тихим звоном, и я невольно залюбовался этой игрой: вода, подчиняясь магии или механизму, скрытому в камне, создавала иллюзию настоящей кузницы. Лицо мальчика было сосредоточенным, лоб нахмурен, а губы сжаты в тонкую линию: он был полностью поглощён своей работой, и в этом читалось что-то очень правильное, истинное. Я вспомнил слова Элиаса об Ангбере: бог, который не терпит лени, который требует от своих последователей постоянного труда и совершенствования. Глядя на эту статую, я чувствовал, как во мне самом просыпается желание взяться за молот и создать что-то стоящее.
Рядом с ним, чуть левее, стояли близнецы — посланники Аэроса и Эолы. Их статуи были соединены в объятии, и из их сплетённых рук била струя воды, разбиваясь о поверхность бассейна тысячей мелких капель. Аэрос, бог утреннего ветра и странствий, и Эола, богиня вечернего бриза и тихих дорог, были изображены детьми, но в их позах читалась недетская мудрость. У воплощения Аэроса были растрёпанные волосы, словно их вечно трепал ветер, а на плече сидела маленькая птичка, вырезанная с такой тщательностью, что я мог разглядеть каждое пёрышко. Эола же держала в свободной руке свиток — символ путевых записей и торговли, которые вели странники и дельцы. Их лица были спокойны и безмятежны, и я на мгновение позавидовал этой безмятежности: они путешествовали вечно, но никогда не теряли друг друга. Вода, льющаяся из их рук, создавала радугу в солнечном свете, и я задержал дыхание, поражённый этой красотой.
Но центральной фигурой, возвышающейся над всеми, было дитя Легилиуса. Этот бог (покровитель закона, света и справедливости) был изображён в виде ангелочка с большими, расправленными крыльями, которые, казалось, готовы были взмахнуть в любой момент. Глаза статуи были завязаны плотной повязкой, и я знал, что это символ: Легилиус не смотрит на мир, людей и их поступки глазами, он видит его/их суть, скрытую от обычных смертных. В правой руке он держал небольшой меч, направленный остриём вверх, и именно из его кончика била центральная струя фонтана, самая мощная и высокая. Вода взлетала на несколько метров вверх, рассыпаясь в воздухе на мириады капель, и падала обратно, создавая вокруг себя облако влажной пыли, им он и вершил свой приговор и справедливость. Лицо ангелочка было бесстрастным, даже холодным, и я немного поёжился. В его фигуре чувствовалась скрытая мощь утерянного людьми Солнца.
Справа от него, чуть ниже, стоял Молторм — бог войны и грома. Этот посланник был изображён в оборонительной позе: копьё в одной руке, щит в другой, ноги слегка расставлены, словно он готовился принять удар. Его детское лицо было суровым, брови нахмурены, а на щите был выгравирован герб в виде молнии, рассекающей облака. Вода не била из него фонтаном — она стекала по копью и щиту тонкими струйками, создавая впечатление, что он только что вышел из битвы под дождём. Я задержал на нём взгляд дольше, чем на других. Молторм был прост и прямолинеен, как и его почитатели — воины, которые не любят лишних слов.
Затем мой взгляд упал на статую, которую я едва не пропустил. Она скрывалась в самом низу, среди каменного рельефа, почти полностью погружённая в воду. Это был Моранокт — бог тьмы и смерти, покровитель ночи и скрытых знаний, тайн и планов. Его фигура была едва различима: ребёнок в капюшоне, чьё лицо было скрыто тенью, и только улыбка (странная, загадочная, почти насмешливая или ироничная) была видна из-под капюшона. Из-под него же, из места, где должны были быть глаза, текла вода. Она струилась тонкими ручейками, словно статуя плакала, и эти слёзы бесшумно исчезали в бассейне, не создавая ни всплесков, ни кругов. Я сглотнул, почувствовав лёгкий холодок в груди. Моранокт всегда пугал меня, но в то же время и притягивал своей таинственностью. Он был здесь, но его словно и не было и в этом, наверное, и заключалась его суть.