Страница 23 из 82
Глава 11 Рефрижератор
Я отложил книгу в сторону и поднялся с лавки, услышав знакомый шум за окном. Сквозь мутное стекло я разглядел, как со стороны леса показались двое, а точнее: Сергей, шагающий пешком, с огромной охапкой хвороста за спиной, перетянутой веревкой, а рядом с ним, чуть усталая после долгой ходьбы, шла Аня. Она держала в одной руке корзинку, доверху наполненную синевато-белыми грибами, а в другой — связку длинных стеблей с листьями, перевязанную бечёвкой. Из-за её пояса торчали пучки каких-то корней, а на плече висел мешок, источающий терпкий, сырой запах леса. Сзади, едва поспевая за старшими, словно тёмная молния, мелькнула Сил. Она то выныривала из высокой травы, то исчезала в ней, но я успел заметить довольный блеск её золотых глаз и чёрный кончик хвоста, мелькнувший в зарослях крапивы.
Я вышел на крыльцо, придерживая дверь, чтобы та не хлопнула. В лицо пахнуло сырой землёй, нагретой за день хвоей и тем особым лесным духом, который приносили с собой Аня и Сергей каждый раз, возвращаясь из чащи.
— Ну, с возвращением! — крикнул я, спускаясь с крыльца им навстречу. — Я уж думал, вы там до темноты проторчите.
Аня, заметив меня, широко улыбнулась, несмотря на усталость. Она подошла ближе, поставила корзину на завалинку и, отдуваясь, откинула с лица выбившуюся из-под платка прядь каштановых волос.
— Ох, Яр, ты бы знал, сколько мы сегодня нашли! — выпалила она, сияя. — Грибы — просто загляденье. Шляпка к шляпке, все плотные, светятся даже днём, не то что ночью. — Она похлопала по корзине, и из-под слоя мха и листьев действительно пробивался слабый, призрачный синеватый свет. — И травы: вот, сныть, мандрагору нашла, правда, мелкую, но корень крепкий. Ягоды вон, в мешке: брусника и черника. И ещё…
Она осеклась и, достав из-за пояса двух жирных зайцев, связанных за задние лапы бечёвкой, торжественно потрясла ими в воздухе.
Сергей тем временем подошёл ближе, с глухим стуком сбросил охапку хвороста у поленницы и распрямился. Его полуволчья морда выражала явное довольство, не смотря на скупые эмоции: уши торчком, хвост медленно покачивался из стороны в сторону. Он удовлетворённо утробно рыкнул, покосившись на добычу, и коротко бросил:
— Много. Лес дал. Хорошо для нас.
— Молодцы, — искренне похвалил я. — Мойтесь, заходите в дом и за стол. Я там такое состряпал — пальчики оближете.
Аня удивлённо вскинула брови:
— Ты? Готовил? — она с сомнением покосилась на мои руки, но я сделал вид, что не заметил. — Ну-ну, посмотрим.
В доме запахло лесом, травами и свежей кровью от зайцев. Сергей тут же унёс тушки в сени, чтобы освежевать и засолить, Аня, наскоро ополоснув руки, принялась выкладывать грибы на стол, сортируя их по размеру и насыщенности цветом/сиянием. Я же пододвинул к печи горшок со щами и снял крышку, выпустив облако ароматного пара.
— Ой, а чем это так пахнет? — Аня, забыв про грибы, обернулась и принюхалась. Её ноздри дрогнули, глаза расширились. — Яр… это что, настоящий борщ⁈ С мясом? С грибами и капустой?
— А то, — гордо ответил я, разливая густое варево по мискам. — Садись, пока горячий.
Обед прошёл в тёплой, почти семейной атмосфере. Даже Гракх, закончив колку дров, заглянул на огонёк и, получив свою долю в глиняной плошке, довольно заурчал, пристроившись в углу у печи. Сергей, разделав зайцев и наскоро ополоснувшись, присоединился к нам, молча, но с явным удовольствием уплетая щи, макая в них толстые ломти хлеба.
После обеда Аня, подкрепившись, взялась за главное: готовку и консервацию грибов. Она разложила на столе большую деревянную доску, острый нож, глиняный горшок, соль, уксус и пучок укропа, сорванного с грядки и лесные травы с остальными ингредиентами. Синие шляпки, разложенные по размеру, она ловко очищала от лесного сора, срезала кончики ножек и, нарезав крупными дольками, укладывала слоями в емкость для отвара. Запах стоял пряный, чуть кисловатый, с нотками леса и сырости.
Сергей, покончив с едой, занялся сушкой трав и ягод. Он расстелил на скамье у печи чистую холстину, аккуратно разложил тонким слоем сныть, мяту и корни мандрагоры, отдельно — бруснику и чернику. Рядом на верёвке, перекинутой через балку, развесил связки каких-то узловатых корешков. Покончив с этим, он взял веник и принялся мести пол, сметая сор и угольную пыль в угол, к совку. В доме становилось чище и уютнее.
Гракх, наевшись, вышел во двор, и вскоре оттуда донёсся ритмичный стук топора: он колол оставшиеся чурбаки на растопку, готовя запас на завтрашнее утро и последующие дни.
Я же, оставив домашние хлопоты на остальных, уселся за стол и вновь раскрыл потрёпанный томик «Ледяное дыхание: основы криомантии». Пахло от книги старой бумагой, пылью и чем-то едва уловимым, морозным, словно зимним воздухом.
Первое упражнение, описанное в книге, было до смешного простым, но именно такие вещи, как я знал по опыту, и закладывали фундамент. Требовалось взять каплю воды, заморозить её, а затем научиться манипулировать получившейся льдинкой: вращать, передвигать, сжимать, растягивать и, наконец, вытянуть в тонкую, острую сосульку.
Я налил в плошку немного воды из ковша, поставил её перед собой и, сосредоточившись, вытянул палец. Вспомнил ощущение холода, которое испытывал зимой, когда брался за металлическую дверную ручку голой рукой. Ощущение потери тепла, сжатия, замедления движения частиц.
Капля воды послушно отделилась от поверхности, повисла в воздухе на уровне моих глаз, дрожа и переливаясь прозрачным шаром. Я потянул из неё тепло, представляя, как энергия утекает из капли в окружающий воздух и рассеивается. Поверхность капли пошла рябью, замутилась, и через мгновение в воздухе уже висела круглая льдинка: матовая с острыми краями застывших граней.
Я выдохнул, чувствуя, как приливает кровь к лицу от напряжения.
— Получилось… — прошептал я, но тут же одёрнул себя, — рано радоваться, это только начало.
Я попробовал сдвинуть льдинку с места. Она, капризничая, дёрнулась, но послушно поплыла вправо, к окну. Я заставил её вращаться вокруг своей оси, потом сжал — льдинка сплющилась, стала толще. Разжал — вернулась в шар.
— Дальше… острая сосулька, — пробормотал я, прикусывая губу от усердия.