Страница 35 из 42
Глава 17
Звонок от адвоката пришел в середине декабря, когда я работала над особенно сложным проектом — восстанавливала старинное бюро с секретными ящичками. Заказчица нашла его на блошином рынке и влюбилась с первого взгляда, несмотря на плачевное состояние. Мне предстояло не только обновить покрытие, но и восстановить хитроумный механизм потайных отделений.
— Екатерина Ивановна, — голос Орлова звучал торжествующе, — у меня для вас отличные новости. Суд вынес решение.
Я аккуратно поставила тонкую кисточку и вытерла руки о рабочий фартук.
— И какое решение?
— Полная победа по всем пунктам. Брак расторгнут. Имущество подлежит разделу в равных долях, как мы и требовали. Встречные претензии вашего бывшего супруга отклонены как необоснованные.
Я медленно опустилась на стул. Вот и все. Официально и окончательно. Двадцать пять лет брака закончились судебным решением на нескольких страницах.
— А что с долей дочери?
— Как и планировала Елена Петровна, она официально передает свою долю вам. Документы уже оформлены. В итоге вы получаете около семи миллионов рублей — больше половины всего имущества.
Семь миллионов. Цифра казалась нереальной. Еще полгода назад я была библиотекаршей с небольшой зарплатой. А теперь передо мной открывались такие возможности, о которых я даже не мечтала.
— Марк Борисович, а как отреагировал Петр?
— Крайне болезненно. Пытался оспорить долю дочери, требовал пересмотра, угрожал апелляцией. Но его адвокат объяснил ему, что шансов на успех нет. Все было оформлено правильно, законно.
— И что теперь?
— Теперь техническая работа. Оценка имущества была проведена еще осенью, сейчас нужно определить, кому что достается. Квартира, машина, дача, банковские счета — все подлежит разделу.
— А если я не хочу ничего из этого? Если хочу просто получить деньгами?
Орлов помолчал.
— Это возможно. Но потребует согласия второй стороны. Ваш бывший супруг должен выкупить вашу долю или согласиться на продажу имущества.
— Он согласится?
— Учитывая его нынешнее положение — скорее всего, да. После увольнения из университета он остался практически без доходов. Содержать большую квартиру и дачу ему будет не по карману.
После разговора с адвокатом я долго сидела в мастерской, глядя на недоделанное бюро. Внутри было странное чувство — смесь облегчения, усталости и какой-то пустоты. Точка поставлена. Глава закрыта. Больше никаких судебных заседаний, никаких юридических баталий, никаких тревожных звонков от Орлова.
Я была свободна. Официально, юридически, финансово. И это была не просто свобода от Петра — это была свобода выбора. С такими деньгами я могла позволить себе что угодно. Купить квартиру в центре города, открыть настоящую мастерскую, путешествовать, учиться новому. Мир распахнулся передо мной во всей своей широте.
Но самое удивительное — я не испытывала эйфории. Не хотелось бежать и тратить деньги, покупать дорогие вещи, менять жизнь кардинально. Мне было хорошо здесь, в этом доме, за этим верстаком, с этими инструментами в руках. Деньги давали безопасность, но не меняли сути того, кем я стала.
Вечером я рассказала о решении суда Ивану. Мы сидели на кухне, ели картошку с грибами, которые он насолил еще осенью.
— Семь миллионов, — повторил он задумчиво. — Неплохо.
— Да, неплохо. Теперь я могу не беспокоиться о деньгах ближайшие.. ну, лет двадцать точно.
— И что планируете делать?
Я пожала плечами.
— Не знаю. Продолжать заниматься реставрацией, наверное. Только теперь могу позволить себе не думать о заработке, а выбирать интересные проекты.
— А переезжать не думаете? В город, в нормальную квартиру?
Его вопрос прозвучал как-то осторожно, и я посмотрела на него внимательнее. В его глазах читалась тревога.
— А вы хотите, чтобы я переехала?
— Нет, — быстро сказал он. — Совсем не хочу. Просто.. у вас теперь много возможностей. Вы можете жить где угодно.
Я накрыла его руку своей.
— Иван, я здесь не потому, что мне некуда деваться. Я здесь потому, что мне здесь хорошо. Рядом с вами мне хорошо.
Он повернул ладонь и переплел наши пальцы.
— Мне тоже, — тихо сказал он. — Очень хорошо.
Мы помолчали, слушая, как потрескивают поленья в печи. За окном выл февральский ветер, но в доме было тепло и уютно.
— Знаете, что я хочу сделать в первую очередь? — сказала я.
— Что?
— Привести этот дом в полный порядок. Сделать из него конфетку. Обновить кровлю, утеплить стены, переделать ванную. Хочу, чтобы здесь можно было жить круглый год комфортно.
— А зачем? Вы же здесь и так живете.
— Живу, но знаю, что дом можно сделать лучше. А теперь у меня есть средства на это.
Иван кивнул.
— Правильно. Дом — это основа всего. Если дом в порядке, то и жизнь в порядке.
На следующий день я поехала в город — встретиться с Орловом и обсудить детали раздела имущества. Офис адвоката встретил меня той же дорогой роскошью, что и в первый раз, но теперь я чувствовала себя здесь увереннее. Не просительницей, а равноправным клиентом, который платит за услуги.
— Итак, — Орлов разложил на столе документы, — давайте определимся с вашими пожеланиями. Что вы хотите оставить себе, а от чего готовы отказаться?
Я внимательно изучила опись имущества. Квартира на восемь миллионов. Машина за семьсот тысяч — уже не новая, но в хорошем состоянии. Дача за полтора миллиона. Банковские счета и депозиты.
— От квартиры я отказываюсь, — сказала я твердо. — Пусть остается у него.
— Вы уверены? Это самая дорогая часть имущества.
— Уверена. Я не хочу там жить. Слишком много воспоминаний. Пусть он мне заплатит мою долю деньгами.
— Хорошо. А дача?
Я задумалась. Дача Петра была в престижном поселке, с хорошим домом и ухоженным участком. Но она тоже была связана с нашей совместной жизнью, с выходными, которые мы проводили там вместе.
— И от дачи отказываюсь. Она мне не нужна.
— Машина?
— Машину возьму. Мне нужен транспорт.
Орлов записывал мои решения.
— Получается, что вы отказываетесь от недвижимости стоимостью почти десять миллионов в пользу получения денежной компенсации. Это.. необычное решение.
— Но законное?
— Абсолютно законное. Более того, это упростит процедуру раздела. Не придется продавать имущество через торги, делить вырученные средства. Ваш бывший супруг просто выплачивает вам компенсацию.
— А у него есть такие деньги?