Страница 28 из 42
Суп оказался отменным — наваристым, с мясом и сметаной. Мы ели молча, но это молчание было комфортным. Иван не засыпал меня вопросами, не пытался выяснить подробности моего решения. Он просто был рядом, и этого было достаточно.
— А что теперь делать будете? — спросил он, когда мы закончили ужинать.
— Пока не знаю. Есть время подумать. Денег хватит на несколько месяцев, а там видно будет.
— Правильно. Торопиться некуда.
— А вы что-нибудь узнали? Про сплетни, которые распускал Петр?
Лицо Ивана помрачнело.
— Узнал. Ваш бывший муж оказался изобретательнее, чем я думал. Он не просто позвонил куда-то с жалобой. Он написал официальное письмо на имя начальника управления культуры. Очень подробное письмо, где живописал ваше «аморальное поведение» и «пренебрежение семейными ценностями».
— Серьезно? — я даже не удивилась. — И что в этом письме?
— Что вы бросили мужа ради деревенского любовника. Что живете в гражданском браке, нарушая общественную мораль. Что пропагандируете разрушение семьи среди читателей библиотеки. В общем, полный набор и бред.
Я рассмеялась. Не могла сдержаться.
— Пропагандирую разрушение семьи? Это как?
— Видимо, личным примером, — усмехнулся Иван. — Но самое интересное не это. Самое интересное, что он приложил к письму копии каких-то документов. Якобы доказательства.
— Каких документов?
— Фотографии. Меня у вашего дома. Нас на крыльце с инструментами. Меня, входящего к вам вечером с сумкой.
Я представила себе Петра, сидящего в машине где-нибудь на соседней улице с фотоаппаратом, и мне стало противно.
— Он следил за нами?
— Судя по всему, да. Приезжал несколько раз, фотографировал. Потом представил это как доказательства вашей связи.
— И что, поверили?
— А там уже неважно, поверили или нет. Процедуру запустили. Как бы это глупо ни звучало, но должностные лица не могут игнорировать официальную жалобу с приложениями. Они обязаны разбираться.
Иван помолчал, покрутил в руках пустую чашку.
— Знаете, что меня больше всего поразило в этой истории?
— Что?
— Как много времени и сил он потратил на то, чтобы вам навредить. Нормальный человек после развода старается построить новую жизнь. А этот.. этот решил разрушить вашу.
— Он всегда был мстительным, — сказала я. — Просто раньше у него не было причин мне мстить.
— Ну да. Раньше вы его во всем поддерживали.
Мы снова замолчали. За окном сгущались сумерки, где-то ухала сова. Дом вокруг нас дышал покоем, и мне казалось невероятным, что еще утром я переживала из-за служебных интриг. Все это было так далеко от настоящей жизни.
— Иван, — сказала я, — а вы не жалеете, что связались со мной? Из-за меня теперь и на вас косо смотрят.
Он повернулся ко мне и посмотрел так внимательно, что я почувствовала, как краснею.
— Екатерина, — сказал он серьезно, — я прожил достаточно, чтобы понимать: жизнь коротка. И тратить ее на то, что думают посторонние люди, — это преступление против самого себя.
— Но все-таки..
— Все-таки ничего. Мне хорошо с вами. Я рад, что вы живете по соседству. Рад, что могу вам помочь. А что там болтают сплетники.. Пусть болтают. У них своей жизни нет, вот и копаются в чужой.
Его слова грели душу. Этот человек принимал меня такой, какая я есть, со всеми моими проблемами и осложнениями. Не пытался переделать, не стыдился общения со мной. Просто был рядом.
В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось имя Петра. Я посмотрела на Ивана.
— Возьмите, — сказал он. — Интересно, что он хочет.
Я нажала кнопку ответа.
— Алло.
— Катя! — голос Петра звучал истерично. — Что за чертовщина творится? Ты знаешь, что на меня написали жалобу? В деканат!
— Не знаю, — спокойно ответила я. — А в чем дело?
— Как в чем дело? — он кричал так, что я отодвинула трубку от уха. — Меня обвиняют в том, что я преследую бывшую жену! Что пишу клеветнические письма! Что веду себя недостойно звания преподавателя!
— И ведете?
— Что?
— Ведете себя недостойно. Пишете клеветнические письма. Преследуете бывшую жену.
Короткая пауза. Потом взрыв.
— Ты.. ты это организовала! Это твой деревенский дружок постарался! Я знаю, знаю!
— Петр, — сказала я устало, — я понятия не имею, о чем ты говоришь. И мне это неинтересно.
— Неинтересно? Да как ты смеешь! Из-за тебя меня могут с работы выгнать! Меня вызывали к проректору! Намекали, что преподаватель должен быть примером нравственности!
Я невольно улыбнулась. Надо же, у Петра тоже нашлись проблемы с моральным обликом.
— А что вам проректор сказал?
— Сказал.. сказал, что если я еще раз опозорю университет своим поведением, то.. — голос его дрогнул. — То мне лучше подумать о смене места работы.
— Понятно. И что вы собираетесь делать?
— Что собираюсь? — он снова перешел на крик. — Ты же должна их успокоить! Позвонить, написать, объяснить, что это недоразумение! Ты же моя жена!
— Бывшая жена. И я никому ничего не должна.
— Катя, ты не понимаешь! Если меня уволят, я не смогу платить алименты! Не смогу содержать семью!
— Какую семью? — не поняла я.
— Ну.. нашу семью! Тебя, Лену..
— У нас нет семьи, Петр. У нас есть бракоразводный процесс и раздел имущества.
— Но Катя..
— Но ничего. Желаю удачи в решении ваших проблем.
Я отключила телефон и посмотрела на Ивана. Он сидел с непроницаемым лицом, но в глазах плясали смешинки.
— Похоже, ваш бывший муж получил ответный удар, — заметил он.
— Похоже на то. А вы случайно не знаете, кто мог написать жалобу в университет?
— Понятия не имею, — невинно ответил Иван. — Может, кто-то из коллег узнал о его методах борьбы с бывшими женами и возмутился. Бывает такое.
Я смотрела на него и понимала, что он лукавит. Но спрашивать прямо не стала. Если Иван действительно приложил руку к тому, чтобы проучить Петра, то это было справедливо. Тот, кто раздает удары, должен быть готов их получать.
— Спасибо, — сказала я тихо.
— За что?
— За то, что не даете меня в обиду.
Иван встал, подошел ко мне и легко коснулся моего плеча.
— Екатерина, — сказал он серьезно, — я хочу, чтобы вы знали. Что бы ни случилось, вы не одна. Рядом есть человек, который вас защитит.
Его рука была теплой и сильной. Я накрыла ее своей ладонью.
— Знаю, — шепнула я. — И это много значит.
Мы так и стояли несколько секунд — его рука на моем плече, моя — на его руке. Простое прикосновение, но в нем было больше близости, чем во всех петровских «нежностях» за последние годы.