Страница 22 из 42
Глава 12
В нескольких шагах от калитки стоял Иван. Он был без куртки, видимо, услышал крики и выскочил из дома как был. В руках у него была стамеска — он, наверное, что-то мастерил. Но сейчас этот обычный столярный инструмент в его крепких пальцах выглядел весьма внушительно.
Петр вздрогнул и обернулся. Увидев Ивана, он попытался взять себя в руки и напустить важности.
— А вы кто такой? — выпалил он срывающимся голосом. — Какое вам дело до нашего семейного разговора?
— Никакого, — спокойно ответил Иван, не сводя с него взгляда. — До тех пор, пока вы не начинаете оскорблять мою соседку.
— Соседку? — Петр фыркнул, но в его смехе слышалась нервозность. — Да она моя жена! И я имею право..
— Бывшая жена, — поправил Иван тем же невозмутимым тоном. — И никаких прав у вас на нее нет. Особенно права ее оскорблять.
Петр выпрямился во весь рост, пытаясь выглядеть внушительно. В городе, в своем костюме, среди студентов и коллег он действительно производил впечатление. Здесь, на фоне Ивана, он казался тщедушным и жалким. Как актер, привыкший играть короля на сцене, а теперь оказавшийся без декораций и грима рядом с настоящим воином.
— Послушайте, голубчик, — сказал он с показной снисходительностью. — Не лезьте не в свое дело. Это между мной и моей.. бывшей женой. Идите лучше дрова колите или что вы там делаете.
Иван сделал шаг вперед. Всего один шаг, но Петр инстинктивно отступил. Я видела, как что-то изменилось в воздухе между ними. Иван не принимал позу, не размахивал руками — он просто стоял. Но в этой неподвижности была сила спящего хищника, который может в любой момент проснуться.
— Дрова я уже наколол, — ровно сказал Иван. — А сейчас слушаю, как городской интеллигент материт женщину. Не красиво как-то получается.
— Да кто вы такой, чтобы меня учить? — Петр попытался перейти в наступление. — Деревенский.. алкоголик небось! Или еще хуже — уголовник какой-нибудь!
— Петр! — возмутилась я, но Иван спокойно поднял руку, останавливая меня.
— Иван Медведев, — представился он с той же невозмутимостью. — Пенсионер, добропорядочный налогоплательщик. А алкоголизмом и уголовщиной в нашей семье не страдают. А вот хамством, судя по всему, в вашей — страдают.
Петр побагровел. Он не привык к тому, чтобы ему возражали так спокойно и уверенно. Обычно его оппоненты либо заискивали перед его статусом, либо отвечали криком, что позволяло ему почувствовать себя выше схватки. А этот человек не делал ни того, ни другого. Он просто говорил правду, и от этого Петр выглядел еще мельче.
— Знаете что, любезнейший, — он попытался взять барский тон, — проваливайте отсюда, пока я вас по-хорошему прошу. А то вызову полицию, пожалуюсь на угрозы.
— Пожалуйтесь, — невозмутимо согласился Иван. — Участкового я знаю лично. Петр Иванович, хороший мужик. Расскажете ему, как приехали к бывшей жене скандалить, обзывать ее шлюхой. Он очень заинтересуется.
— Да как вы смеете! — взвизгнул Петр. — Я профессор, доктор наук! У меня репутация!
— Репутация — штука хрупкая, — заметил Иван, и в его голосе появилась стальная нотка. — Легко ломается. Особенно когда профессор начинает матерно ругаться на всю деревню. Люди здесь простые, но не глупые. Быстро разберутся, кто есть кто.
Я смотрела на это противостояние, затаив дыхание. Иван не повышал голоса, не размахивал руками, не пытался физически запугать противника. Но каждое его слово било точно в цель. Он разоблачал Петра методично, спокойно, безжалостно. И тот съеживался на глазах, как воздушный шарик, из которого выпускают воздух.
— Слушайте, — Петр явно понял, что проигрывает, и решил ретироваться. — Я вообще-то к жене приехал, не к вам. Наши отношения вас не касаются.
— Касаются, — коротко ответил Иван. — Когда происходят у меня под окнами и сопровождаются матом. Вы свое сказали, Екатерина Ивановна вам ответила. Разговор окончен.
— Это еще кто решил? — попытался возмутиться Петр, но голос его дрожал.
— Я решил, — спокойно сказал Иван и сделал еще один шаг вперед.
Теперь между ними было не больше метра. Разница в росте, в ширине плеч, в физической силе была очевидна даже мне. Но дело было не только в физическом превосходстве. Рядом с Иваном Петр выглядел не просто слабее — он выглядел фальшивым. Как картонная декорация рядом с настоящим деревом.
— А еще, профессор, — продолжил Иван тем же ровным тоном, — имейте в виду. Если вы еще раз приедете сюда хамить, разговор будет другой. Короткий и предметный. Здесь все знают, что я человек мирный. Но терпение у всех имеет пределы.
В его словах не было прямой угрозы, но обещание было железное. Петр это почувствовал. Он попытался что-то возразить, но Иван сделал еще полшага вперед, и слова застряли у него в горле.
— Ладно, — пробормотал он, пятясь к машине. — Ладно, я уезжаю. Но это еще не конец, Катя! — он повернулся ко мне. — Ты еще пожалеешь, шлю..
Он не успел договорить. Иван резко двинулся в его сторону — не бегом, а быстрым, уверенным шагом человека, который точно знает, что собирается делать. Петр, взвизгнув от страха, бросился к машине. Дверца захлопнулась так резко, что, казалось, машина содрогнулась. Мотор завелся не с первого раза — руки у Петра тряслись. Он газанул так, что из-под колес брызнула грязь, чуть не поскользнулся на мокрой дороге, но выровнялся и умчался в ночь. Красные огоньки задних фонарей исчезли за поворотом, оставив после себя только запах выхлопных газов и какую-то нелепую пустоту.
Мы с Иваном остались стоять у калитки. Я дрожала — не от холода, а от нервного напряжения. Адреналин все еще гулял по венам, сердце колотилось где-то в горле. И вместе с этим — непривычное ощущение защищенности. Когда Петр кричал на меня, угрожал, унижал, я чувствовала себя маленькой, беспомощной. А сейчас, рядом с Иваном, я вдруг поняла: я не одна. Есть человек, который встанет на мою защиту. Просто потому, что это правильно.
— Спасибо, — сказала я тихо. — Не знаю, чем бы все это кончилось, если бы вы не пришли.
— Ничем особенным, — пожал плечами Иван. — Он трус. Такие только на слабых бросаются. А как дать сдачи — сразу в кусты.
Он проводил меня до дверей дома, дождался, пока я заперлась на замок, и только тогда ушел к себе. Я смотрела из окна, как он пересекает двор, возвращается в свой дом. В его походке не было никакого торжества победителя, никакого геройства. Он просто сделал то, что считал нужным, и теперь возвращался к своим делам. Эта простота, эта естественность поразили меня больше любых красивых слов.