Страница 20 из 42
— Говори, — сказала я, не приглашая его войти. — Я слушаю.
— Может, впустишь? Холодно на улице.
— Мне тепло. Говори, что хотел.
Он сглотнул, видимо, не ожидав такого приема. В его глазах мелькнуло что-то похожее на обиду.
— Катя, ну что ты как чужая? Мы же двадцать пять лет вместе прожили. Неужели это ничего не значит?
— Значит. Поэтому я и слушаю, что ты хочешь сказать.
— Я.. я пришел просить прощения, — он говорил медленно, подбирая слова. — Я понимаю, что совершил ошибку. Огромную, непростительную ошибку. Но люди имеют право на ошибки, правда?
В его голосе звучали нотки той самой интонации, которой он когда-то меня завоевал. Мягкой, убедительной, почти гипнотической. Раньше она действовала на меня безотказно. Сейчас вызывала только отвращение.
— Право на ошибки, возможно, имеют, — сказала я ровно. — А вот право на прощение — нет. Его нужно заслужить.
— Я готов заслужить! — он сделал шаг ближе, протягивая руки. — Катюша, родная, я понял, что без тебя не могу. Эта девчонка.. она ничего не значила. Минутная слабость, помутнение рассудка. Я сам не понимаю, что на меня нашло.
— А я понимаю, — сказала я спокойно. — На тебя нашло желание почувствовать себя молодым и желанным. Ты хотел доказать себе, что еще можешь кого-то завоевать. Получилось. Поздравляю.
Петр моргнул, видимо, не ожидав такого анализа.
— Ты.. ты права. Возможно, так и было. Но теперь я понял свою ошибку. Понял, что ты — самое дорогое, что у меня есть. Катя, давай забудем этот кошмар. Давай начнем сначала. Съездим куда-нибудь, в отпуск. В Италию, ты же всегда мечтала об Италии.
Он говорил все быстрее, видя, что я не реагирую на его слова так, как он рассчитывал. В его голосе появились отчаянные нотки.
— Я изменился, Катя. Понял, что значишь для меня. Больше никогда, слышишь, никогда не повторится ничего подобного. Я буду идеальным мужем. Буду ценить тебя, заботиться..
— Петр, — перебила я его монолог. — Замолчи.
Он замолчал, глядя на меня с надеждой.
— Во-первых, — продолжила я, — твоя любовница сама просила меня забрать тебя обратно. Говорит, что ты невыносимый мудак и деспот. Оказывается, она тоже имеет свое мнение на этот счет.
Лицо Петра покраснело, потом побледнело.
— Она.. что она тебе рассказала?
— Правду. О том, каким ты оказался в отношениях с ней. О своем желании превратить ее в содержанку. О постоянном контроле и критике. Узнаю твой почерк.
— Это все.. это все неправда! Она сама..
— Во-вторых, — безжалостно продолжила я, — ты подал в суд встречный иск. Обвиняешь меня в измене, пытаешься отсудить большую часть имущества. Это называется «просить прощения»?
Петр растерянно заморгал. Видимо, он не ожидал, что я так быстро узнаю о его юридических маневрах.
— Катя, это.. это адвокат посоветовал. Сказал, что так принято. Чисто формально..
— Ничего формального в том, что ты очерняешь меня перед судом, нет, — отрезала я. — Это подлость. Обычная, мелкая подлость.
— Но Катя..
— И в-третьих, — я сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, — мне не нужен идеальный муж. Мне не нужен никакой муж. Я научилась жить одна. И мне это нравится.
Последние слова подействовали на него, как пощечина. Он отшатнулся, словно я его ударила.
— Что.. что ты говоришь? Как ты можешь такое говорить? Мы же семья!
— Были семьей. Прошедшее время.
— Катя, ты не можешь так просто вычеркнуть четверть века! Нашу дочь, наш дом, нашу жизнь!
— Дочь поддерживает мое решение. Дом я построила своими руками. А жизнь.. наша жизнь была твоей жизнью, в которой мне отводилась роль статистки.
Минуту мы молчали, глядя друг на друга. Я видела, как в его глазах угасает надежда и разгорается злость. Вот сейчас начнется настоящий Петр. Не просящий, а требующий. Не убеждающий, а принуждающий.
— Значит, так, — его голос стал жестким. — Значит, ты думаешь, что можешь просто взять и уйти? Оставить меня ни с чем после всего, что я для тебя сделал?
— А что именно ты для меня сделал? — спросила я с любопытством.
— Как что? Дал тебе дом, положение в обществе, достойную жизнь! Без меня кем бы ты была? Библиотекаршей в провинциальной дыре!
— Я и есть библиотекарша. И мне не стыдно за свою работу.
— Ты была женой профессора! Это совсем другой статус!
— Статус содержанки, — спокойно сказала я. — Красивой, удобной, бесплатной содержанки.
Петр побагровел от ярости.
— Как ты смеешь! После всего, что я..
— Что ты? — я перебила его. — Содержал меня? Но я же работала. Зарабатывала свои деньги. Покупала продукты, платила за коммунальные услуги, покупала себе одежду. На что именно ты меня содержал?
— Ты жила в моей квартире!
— В нашей квартире. Купленной в браке. На наши общие деньги.
— Она оформлена на меня!
— И что? По закону это не имеет значения.
Петр молчал, тяжело дыша. Я видела, как он пытается найти новые аргументы, новые способы давления.
— Ладно, — сказал он наконец. — Хочешь играть в независимость — играй. Но имей в виду: я не собираюсь просто так отдавать тебе половину всего, что заработал своим трудом. Буду драться до конца.
— Дерись, — равнодушно ответила я. — У меня хороший адвокат.
— А еще имей в виду, — он наклонился ко мне, и в его голосе появились угрожающие нотки, — я знаю про твоего деревенского хахаля. Этого.. как его там.. Ивана. Думаешь, суд не узнает, что ты изменяла мне с первым встречным мужиком?
Вот и дошли до сути. До грязи, клеветы и шантажа. Я смотрела на своего бывшего мужа и думала о том, как же я раньше не видела этой мерзости в нем. Или видела, но не хотела признавать?
— Петр, — сказала я тихо, но отчетливо, — убирайся с моей территории. Немедленно.
— Я еще не закончил!
— А я закончила. Мне больше не о чем с тобой говорить.
— Да как ты смеешь так со мной разговаривать? — взревел он. — Да я тебя из грязи в князи вывел! Ты была никем, и без меня так никем и осталась бы!
— Возможно, — согласилась я. — Зато теперь я никто, но свободная. А ты хоть и профессор, но подлец. Кто из нас в выигрыше?
Петр замахнулся было, но тут же опустил руку. Видимо, все-таки остались в нем остатки приличия.
— Ты пожалеешь об этом, — прошипел он. — Очень пожалеешь. Я сделаю так, что ты не получишь ни копейки. Ни копейки! А твоего дружка тоже проучу. Найду на него управу.
— Это уже прямые угрозы, — заметила я. — Можно расценить как принуждение. Мой адвокат будет очень доволен.
Петр понял, что переборщил. Но остановиться уже не мог.