Страница 19 из 42
Глава 11
Я возвращалась с работы уставшая, но довольная. Неделя отпуска, а после и две недели отпуска за свой счет пролетели быстро, и сегодня был мой первый рабочий день. Ольга Петровна, главный библиотекарь нашего филиала, встретила меня почти с облегчением.
— Катюша, родная, как хорошо, что ты вернулась! — причитала она, обнимая меня прямо в проходе между стеллажами. — Я уже думала, совсем одна останусь. Читатели замучили вопросами, а новая девочка, Светочка, еще ничего не знает. Только путается под ногами.
Ольга Петровна была из тех редких начальниц, которые не лезут в личную жизнь подчиненных, но искренне переживают за их благополучие. Когда я несколько недель назад попросила отпуск, сославшись на семейные обстоятельства, она не стала расспрашивать подробности. Просто кивнула и сказала: «Делай что должна, девочка. Работа никуда не денется».
Целый день я разбирала завалы, накопившиеся за мое отсутствие. Каталогизировала новые поступления, отвечала на запросы, помогала читателям найти нужную литературу. Привычная, монотонная работа, которая раньше казалась мне скучной, сегодня стала отдыхом для души. После всех потрясений последних недель было приятно вернуться к чему-то знакомому и предсказуемому.
Но самое удивительное — я поймала себя на мысли, что смотрю на эту работу по-новому. Раньше она была для меня просто способом заработать на жизнь, чем-то второстепенным по сравнению с «важными» делами Петра. Сегодня же я видела в ней смысл. Помочь студенту найти редкую книгу для диплома, объяснить пенсионерке, как пользоваться электронным каталогом, подобрать литературу для школьника — все это были маленькие, но важные дела. Дела, которые делали мир чуточку лучше.
Электричка тащилась медленно, останавливаясь на каждой станции. За окном мелькали пригородные пейзажи, уже тронутые первыми заморозками. Ноябрь вступал в свои права, и природа готовилась к зимнему сну.
Телефон зазвонил, когда я выходила на нужной станции. На экране высветилось имя адвоката.
— Марк Борисович? — ответила я, прижимая трубку к уху и пытаясь перекричать шум проезжающего поезда.
— Екатерина Ивановна, добрый вечер. Надеюсь, не отрываю от важных дел?
— Нет, что вы. Как дела с процессом?
— Есть новости. Хорошие и не очень. С какой начать?
— С хороших, — сказала я, садясь в автобус до дачного поселка.
— Оценка имущества завершена. Квартира оценена в восемь миллионов двести тысяч, машина — в семьсот тысяч, дача — в полтора миллиона. Банковские счета — около трехсот тысяч. Итого совместно нажитое имущество составляет чуть более десяти с половиной миллионов рублей.
Я быстро посчитала в уме. Моя половина — больше пяти миллионов. Для библиотекаря это были огромные деньги. Деньги, которые обеспечат мне независимость на много лет вперед.
— А плохие новости?
— Ваш супруг подал встречный иск. Требует признать вас виновной в расторжении брака по причине супружеской неверности. Ссылается на показания свидетелей о том, что у вас есть любовная связь с неким Иваном Сергеевичем Медведевым.
Я так резко развернулась к окну, что пассажиры автобуса с удивлением на меня посмотрели.
— Что? Какие свидетели?
— Соседка по имени Клавдия Петровна Козлова. Утверждает, что видела, как этот мужчина неоднократно посещал вашу дачу, оставался на ночь, и вы вели себя.. цитирую.. «как молодые любовники».
Ярость поднялась во мне волной. Старая карга! Она, видимо, дежурила у окна, высматривая, что можно сообщить Петру. А он, в свою очередь, не постеснялся использовать ее сплетни в суде.
— Марк Борисович, это полная чушь! Иван — мой сосед, он мне помогает по хозяйству. Никаких романтических отношений между нами нет!
— Я понимаю, Екатерина Ивановна. Но вы должны знать, что ваш супруг намерен использовать эти обвинения, чтобы потребовать большую долю имущества. По его версии, вы разрушили брак ради другого мужчины, поэтому не имеете права на равную долю.
— И что, это может сработать?
— В плане раздела имущества — нет, — твердо сказал Орлов. — Измена не влияет на размер долей, имущество все равно делится пополам. Но ваш супруг пытается создать психологическое давление, очернить вас. Возможно, надеется, что вы испугаетесь и согласитесь на меньшую сумму во внесудебном порядке. Типичная тактика. Но у нас есть козыри покрепче — его собственная измена с документальными подтверждениями.
— Хорошо. А сколько еще это может тянуться?
— При такой активности противоположной стороны — месяца три-четыре. Но мы выиграем, не сомневайтесь.
После разговора с адвокатом настроение испортилось. Значит, Петр не только не собирался сдаваться, но и переходил в наступление. Обвинения в измене, попытки очернить меня в глазах суда — все это было так в его духе. Если нельзя получить желаемое честно, нужно добиться его любыми способами.
Автобус остановился на моей остановке. Я вышла и медленно пошла по знакомой дороге к дому. Калитка скрипнула, приветствуя мое возвращение. Дом встретил меня теплом и уютом. Я затопила печь, заварила чай, достала из холодильника остатки вчерашнего борща. Простые, обыденные действия успокаивали нервы. Здесь, в этом доме, Петр со всеми его интригами казался чем-то далеким и несущественным.
Я как раз заканчивала ужин, когда услышала звук автомобиля. Мотор работал неровно, с подкашливанием — не похоже на машины местных жителей. Я выглянула в окно и увидела знакомый серый седан, припаркованный у моей калитки. Сердце пропустило удар.
Петр.
Он сидел в машине, видимо, собираясь с духом. В свете фонаря я разглядела его профиль — напряженный, решительный. Одет он был в свой лучший костюм, тот самый, темно-синий, который надевал на важные мероприятия. Волосы аккуратно зачесаны, галстук завязан. Он готовился к этому визиту, как к важной презентации.
Дверца машины хлопнула. Петр прошел через калитку с видом человека, который имеет право здесь находиться. В его походке была привычная уверенность, но я заметила и напряженность в плечах. Он постучал в дверь — негромко, но настойчиво.
Я подождала несколько секунд, собираясь с духом, а потом открыла.
— Катя, — сказал он, и в его голосе звучала почти искренняя радость. — Как хорошо, что ты дома. Мне нужно с тобой поговорить.
Он выглядел усталым. Под глазами залегли темные тени, щеки ввалились. Видимо, последние недели дались ему нелегко. В любое другое время это вызвало бы у меня сочувствие. Сейчас я чувствовала только холодное раздражение.