Альма Френг и новые тайны

Стол был накрыт на четверых. Красивая скатерть, ваза с цветами. Альма подвинула Эдвину стул, и тот сел. С губ сорвался лёгкий стон. Хоть он и пытался это скрыть, его явно мучили боли.

– Налить тебе воды? – предложила Альма.

– Да, спасибо, – тепло поблагодарил он.

Эдвин отпил немного воды. Альма видела, с каким трудом вздымается его грудь при дыхании.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

– Давай-ка лучше о тебе, – сказал Эдвин с улыбкой. – Как у тебя прошли эти месяцы?

– Неплохо, – пожала она плечами.

Эдвин изучал её с лёгким недоверием во взгляде.

– Кошмары?

Альма пару раз моргнула и кивнула.

– Я и сам с ними борюсь, если тебя это поддержит. Ну а что курсы?

Альма понимала, что врать ему бесполезно. После особенно усиленной тренировки в прошлую субботу её шар снова изменил цвет и стал голубым, но до тройного теста оставалось всего несколько дней.

– Могло бы быть получше.

Эдвин кивнул.

– Старайся в меру своих способностей, больше тут нечего посоветовать. Сделай, что можешь, а там жизнь покажет. Правда, иногда она показывает нам совсем не тот путь, на который мы рассчитывали.

– Думаешь, у меня не получится стать настоящей солнцеловкой? – расстроенно спросила Альма.

Эдвин поправил кончиком пальца красную перемычку очков на переносице.

– Конечно, получится, Альма. Только ни я, ни кто-либо другой, ни курсы, ни школа не могут сказать тебе, кем тебе становиться. Тебе могут ставить оценки, давать характеристики, дипломы, присваивать ранги или что угодно ещё. Но только ты знаешь, кто ты такая. А всё прочее – просто наносное.

– Думаю, в этом доме с тобой мало кто согласится, – ответила Альма.

– Не думаю, – возразил Эдвин. – Совсем нет.

Дверь туалета открылась, и Альма услышала, как зашаркали по коридору тапочки Симона.

– Альма, – начал он серьёзно. Альма успела подумать, что, услышь он, как пренебрежительно Эдвин говорил о школьных оценках, отложил бы свой самый что ни на есть серьёзный разговор. – Не хочется делать этого сейчас, я понимаю, с каким нетерпением ты ждала этого дня, но я не думаю, что идти на рождественский ужин – хорошая идея.

– Это почему это? – возмутилась Альма.

– Единственный вопрос, который важно задать в этом случае: безопасно ли это? И ответ, очевидно, «нет».

– Очевидно, Симон, что принять такое непросто. Сегодня же праздник. И я за ней пригляжу.

– Но ты сказала…

– Я за ней пригляжу, – оборвала его Элионора.

Симон фыркнул.

– Ты и раньше так говорила.

Все присутствующие понимали, что он имеет в виду ночь событий в парламенте.

– Ох, Симон, – уныло произнесла Элионора. – Я думала, это уже в прошлом.

– В прошлом? Ты действовала за моей спиной и подвергла мою дочь смертельной опасности. Для меня это никогда не будет в прошлом!

– Ничего она меня не подвергала, – встряла Альма. – Элионора меня спасла, Элионора и Пузан.

– Казан? Какой ещё казан? – не понял Симон.

– Не казан, а Пузан, – сказала Альма. – Он был там, когда нас чуть не схватили. И до сих пор там.

– Если бы не Пузан, – согласилась Элионора, – сегодня здесь не было бы ни Альмы, ни меня, ни Эдвина.

– И это, по-вашему, должно меня убедить отпустить Альму на праздник? Если бы какой-то непонятный человек не пожертвовал собой, я бы сейчас сидел дома один. Ну, не считая Йеспа, конечно. Вот мы бы с Йеспом вдвоём и сидели за праздничным ужином.

– Без них меня бы здесь не было… – начал было Йесп.

– Йесп, я пошутить пытался, – устало сказал Симон.

– Шутки, – повторил Йесп, скорчив, рожу. – Не понимаю я всякую такую чепуху.

– Но пойти на праздник – не то же самое, что вломиться в парламент! Совсем не то же самое! – продолжала Альма.

– Да, только всё равно связано с солнцеловами.

– Но так же нельзя!

– А ещё нельзя затыкать государственное радио, – сказал Йесп, кивая на подушку, накрывавшую радио на кухонной столешнице.

Симон сделал глубокий вдох, будто собираясь набрать побольше воздуха и броситься на Йеспа. Однако взгляд на накачанные руки гостя заставил его передумать. Симон сделал шаг назад и со вздохом выдохнул.

– Симон, сынок, – спокойно сказал Эдвин. – Прошлого не изменишь. Что есть, то есть, и этот ужин не опаснее, чем любое другое место. Элла приняла все мыслимые меры безопасности.

Симон посмотрел на отца. В кухне воцарилась тишина.

– Ты не в лучшей форме, – сказал он вдруг.

Эдвин сидел так близко к краю стула, что того гляди мог упасть. Губы пересохли, глаза блестели.

– Ох, Эдвин, вот о чём я и говорила, – сказала Элионора. Может, она и хотела, чтобы слова прозвучали назидательно, но в голосе её слышалась явная обеспокоенность.

– Да, да, да, – сдался Эдвин. – Я просто так по всем вам соскучился. Обязан был попытаться.

– Папа… – В голосе Симона было столько тепла и заботы, что Альма едва не позавидовала – никогда он так не говорил. – Надо отнести его домой, – сказал он Элионоре.

– Возьму его на спину, – сказал Йесп.

– Не стоит делать лишних усилий, – твёрдо заявил Эдвин. – Йесп отвезёт меня домой по дороге на праздник. А Элионора и Альма отправятся прямо туда.

Возражать Эдвину никто не решился, и вскоре Элионора, Альма и Симон уже стояли в коридоре.

– Готова? – спросила бабушка.

Альма натянула шуршащие штаны и куртку, которые в тот день ещё заранее достал Симон.

– Да!

– Надо..

– Ша…

Симон и Элионора одновременно потянулись за шарфом, висевшем на крючке у входа. Элионора дотянулась первой. Она вопросительно посмотрела на Симона. Потом повернулась к Альме и несколько раз обернула ей шарф вокруг шеи.

– Вот так! – довольно сказала она.

– Шапка? – тихо напомнил Симон.

Альма вытащила её из кармана куртки.

Симон кивнул.

– Хорошо провести вечер!

– И тебе!

Альма открыла дверь и спустилась на подъездную дорожку вслед за Элионорой. Розоватое небо уже начинало темнеть. В это время года световой день был уж слишком короткий. Альма обернулась, чтобы помахать Симону.