Страница 72 из 126
ГЛАВА 34
Первым делом я написала Сайк: «Слышала про Дом Грея?» Подождала, пока чистила зубы, а потом махнула рукой — ответа не было.
Ровно в семь вечера в дверь постучал Лукас. Я приоткрыла дверь и выскользнула наружу, стараясь, чтобы он не заглянул ко мне в квартиру.
— Смотри, я даже душ принял. — Он выглядел так, будто старался куда сильнее, чем я. На нём была белая рубашка, чёрный пиджак и узкий галстук. На его фоне я казалась откровенно недоодетой: джинсы и мешковатый свитер, под которым пряталась серебряная пряжка ремня.
Я окинула его взглядом с головы до ног.
— Я что-то пропустила? Ты меня на выпускной позвал? Или собирался рассказать про Книгу Мормона?
Он поморщился и одёрнул рукав.
— У меня особо не было времени покупать новую одежду с тех пор, как я сюда приехал. То бои, то я пытаюсь руководить новой стаей, разбираться с семьёй, да ещё и тебя охранять. Честно говоря, сегодня кто-то другой тебя охранял, пока я спал, мылся и отыскивал это на дне чемодана. Кажется, в последний раз я надевал этот костюм на похороны… звучит как-то мрачно, понял это только когда это вслух произнёс.
Он отступил на шаг, освобождая мне дорогу.
— Куда пойдём есть?
Я бы с радостью спихнула выбор на него, но он был новичком в городе, да и выглядел по-настоящему неловко в этом старом костюме — будто и так уже чувствовал себя не в своей тарелке, несмотря на все свои якобы лживые намерения и возможную жажду моей крови. Я сжалилась над ним.
— Тут недалеко, через пару съездов с шоссе есть бургерная. Если, конечно, не боишься испачкать рубашку кетчупом.
— Звучит отлично.
Я дождалась, пока мы пристегнёмся и тронемся с места, и только тогда начала задавать вопросы.
— Расскажи мне про Виктора.
Лукас покачал головой.
— Мы его ещё не поймали. Продолжаем искать.
«Все корабли, кроме ваших четырёх самые быстрые», — пробормотала я про себя. И не факт, что я вообще хотела, чтобы его поймали.
— А какая у него история?
— Стая отца Виктора и стая моего дяди воевали за территорию. Не как люди, а как волки — каждую луну шли жестокие, беспощадные схватки. Они грозили выплеснуться и на обычное, человеческое время, и ни одна сторона не желала уступать. Мой дядя, Уинтер и Фенрис-старший заключили перемирие, и отец Виктора согласился войти с ними в одну комнату. А вышел оттуда только Уинтер.
— Сворачивай на этом съезде. Видишь вывеску? Туда нам и надо. — Я показала, и Лукас кивнул, включая поворотник. — Ты думаешь, Уинтер был чист на руку?
— Ты спрашиваешь, считаю ли я, что он убил собственного сына и солгал, чтобы удержать власть?
— Пожалуй, да.
Я почти слышала, как у Лукаса в голове крутятся шестерёнки, прежде чем он снова заговорил.
— По крайней мере, так всегда шептались. Он был братом моего отца. Наверняка он хотя бы обдумывал такой вариант.
— Жёстко.
— Тебе стоило бы познакомиться с моим отцом. — На долю секунды его пальцы крепче сжали руль.
— А ты бы так поступил, будь ты на его месте? Если бы тебе это было нужно? Чтобы расчистить себе путь?
Лукас дёрнулся, будто его ударили.
— Нет. Или, по крайней мере, сейчас я хочу сказать «нет». — Он посмотрел на меня. — Говорят, лидерство в стае меняет человека. Но Уинтер всегда был злым. — Лукас фыркнул. — Наверное, именно эта злость и держит его на плаву уже лишние два десятка лет.
Светофор переключился, Лукас повернул и продолжил:
— Не могу сказать, что происходило в той комнате. Зато знаю, что было потом. Уинтер заявил, что отец Виктора напал и убил Фенриса-старшего, и нам пришлось ему поверить. Мы убили всех высокопоставленных волков из их стаи, а остальных насильно присоединили к себе. Виктору тогда было всего десять лет — младше, чем сейчас Фенрису-младшему. Именно поэтому его оставили в живых: как символический жест в сторону мира, хрупкого марионеточного лидера.
— Теперь он не такой уж хрупкий.
— Да. Особенно если он нападает на тебя. — Неоновая вывеска бургерной залила нас оранжевым светом — ярким и дружелюбным. Мы припарковались, а рядом встала машина с грохочущим басом, набитая людьми с самой обычной жизнью. Лукас поставил машину на ручник и повернулся ко мне. — Сегодня вечером не у тебя одной есть вопросы, Эди.
— Это хорошо. — Я надеялась, что вдвоём мы сумеем раздобыть хоть какие-то ответы.
***
Я выскочила из кабины и обошла машину, чтобы встретиться с ним. Он придержал для меня дверь ресторана, и тут толпа ребят, вернувшихся из колледжа на каникулы, ринулась внутрь. Один из них с силой врезался в Лукаса и даже не подумал извиниться. Я внимательно следила за его реакцией, выискивая признаки гнева, но он выглядел скорее смирившимся.
— Бывают дни, когда я начинаю сомневаться, стоит ли мне вообще оставаться частью общества, — сказал он, когда мы вошли вместе.
— Хелен мне об этом рассказывала. Что-то про общественные дороги и уплату налогов?
— Философия «Глубокого снега». Одна из причин трений между ними и стаей Виктора. В словах Уинтера был свой резон. Если полностью отгородиться от мира, со временем забываешь, почему не стоит убивать всех подряд, когда подвернётся случай.
Он пропустил меня вперёд. В ресторане была система «садись где хочешь», и я повела нас в дальний угол, к кабинкам подальше от шумных студентов.
— Знаешь, ты ведь не старше их, — сказала я, забираясь на внутреннюю сторону кабинки.
— Только в глубине души.
В передней части зала студенты начали шуметь: они вскакивали, менялись местами, швырялись вещами. Я почти не сомневалась, что они уже пьяны, и подозревала, что дальше будет только хуже.
Из темноты нашей кабинки Лукас наблюдал за ними, и глаза его поблескивали. Сначала я подумала, что он мысленно застрял в своём прошлом, злится, что у него никогда не было шанса открыто похулиганить, как они. А потом поняла: это было другое. Дикое. То, что я мельком видела лишь в редкие моменты — например, когда он был обнажён во время боёв. Как Минни, когда она замечает мелькающую лазерную игрушку-кошку: она замирает, готовая броситься вперёд.
Он снова сосредоточился на разговоре, глядя на меня через стол.
— Ты говорила что-то?
— Да ничего я не говорила. — И вдруг Виктор уже не казался таким безумным, как раньше.
Подошла официантка. Мы оба заказали бургеры, и, когда она ушла, Лукас повернулся ко мне:
— Откуда ты вообще узнала про просьбу об убежище?