Страница 136 из 153
Японская премьер-министр Такако Дои не только выжила, но и сохранила контроль над островами Сикоку, Хонсю и Хоккайдо, и почти сразу начала бомбардировать Жириновского мольбами о помощи.
А Жириновский смог предложить только эвакуацию части населения в СССР и в наименее пострадавшие страны.
СССР готов принять не более 35 миллионов японцев, для заселения ими Сибири и Казахской ССР, с условием, что все эти люди станут гражданами Советского Союза, для чего им придётся отказаться от гражданства Японии.
И то, при нынешних темпах эвакуации, до конца этого года удастся эвакуировать до 10 миллионов человек, а голод уже начался, так как Япония завозит практически всё своё продовольствие.
Даже если бы американцы не били по Японии ядерными ракетами, это не изменило бы эту катастрофическую ситуацию: продовольствия недостаточно, запасов уже практически нет, а ещё страна находится в Северном полушарии, поэтому посевной в Японии тоже не будет.
Жириновский бы с удовольствием забрал себе и пятьдесят миллионов японцев, чтобы возместить хотя бы часть потерь населения, но есть предел пропускной способности логистики, который не преодолеть.
А возмещать есть что: за прошедшие 133 дня погибли около 43 миллионов советских граждан, сверх первоначальных 55 миллионов.
Это около 100 миллионов человек, погибших от ядерных ударов и лучевой болезни — им взамен удалось получить жалкие 1,3 миллиона бывших иностранных граждан, которых интегрировали в медленно гибнущую советскую экономику…
Раньше он полагал, что вывод советской экономики из штопора в 90-е годы — это самое сложное дело, которое выпало на его жизнь, но за эти 133 дня он понял, что полагал очень скромно и опрометчиво.
Выведение советской экономики из термоядерного штопора — вот тяжелейшая задача всей его жизни. Если он справится с этим, а пока что, не очень похоже, что он справляется, то ему будет по плечу задача любой сложности…
— Сухогрузов нет, но еду вы получите, — повторил Жириновский. — Снимайте часть своих судов с маршрутов эвакуации и везите продовольствие — принципиальное решение у вас есть, поэтому согласуйте с министром Бессмертных.
— Я выражаю вам свою предельную признательность от лица всего японского народа, — ответил ему посол, а затем упал на колени и поклонился.
— Оставьте это, — попросил его Владимир.
В Приморском крае сейчас не протолкнуться от японцев, так как их доставляют на Сахалин, а оттуда, морскими паромами через пролив Невельского, доставляют в Приморский край, где железными дорогами и автотранспортом везут в агрокомплексы и уцелевшие города.
— Мы никогда не забудем того, что вы сделали для нас, Владимир-сан, — ещё раз поблагодарил его посол и покинул кабинет в полупоклоне, спиной вперёд.
Жириновский сел обратно за стол и закрыл лицо ладонями.
Бессмертных активно взаимодействует с уцелевшими странами и требует начать приём беженцев из Японии, КНР и Европы, но всё выглядит так, будто без ВМФ СССР тут не обойтись.
Придётся начать оказывать военное давление на другие страны, чтобы они делились кораблями и продовольствием, необходимыми для спасения особо уязвимых стран — мировой голод только набирает обороты.
Военно-транспортная авиация уже «бомбит» территорию КНР, провалившуюся в безудержный коллапс, гуманитарной помощью, к которой прилагаются инструкции и карты с указанием «мёртвых зон», которые следует обходить.
Это вселяет во Владимира надежду, что кто-то продержится на этих пайках и сможет добраться до Монголии и Советского Союза — сейчас он рад любым рабочим рукам.
«Людские потери растут…» — подумал он, испытывая от этого почти физическую боль. — «Плохо подготовились…»
Он понимает, что к ядерной войне невозможно хорошо подготовиться, но уже видно, что надо было делать лучше, чего делать не надо было, а что надо было делать в первую очередь.
Слегка «извиняет» их то, что ядерная война произошла впервые в истории, поэтому то, что теперь уже очевидно, было совсем неочевидно в мирное время.
В США, по данным от всё ещё действующей нелегальной агентуры, происходит коллапс не хуже, чем в КНР и Европе: люди мрут от голода, холода, радиации и в отчаянных стычках за остатки ресурсов.
Гаськов сообщил, что все известные бомбоубежища уже уничтожены либо агентурой, либо выжившими американцами, поэтому риск восстановления централизованной власти сведён к минимуму на следующие двадцать-тридцать лет.
Соединённые Штаты после этой войны уже не восстановятся и уже есть смысл возвращать агентуру домой, но эвакуацию гражданских необходимо продолжить.
На всё это спасение вроде бы чужих людей расходуются советские ресурсы, но ГКО имеет очень большой горизонт планирования, поэтому прекрасно представляет, как аукнутся все эти людские потери в ближайшем будущем.
Да, технологии автоматизации производства не утрачены и производство больше не будет «съедать» основную массу рабочих рук, но если не пытаться возмещать потери из всех доступных источников, то впереди Советский Союз ждёт сначала стагнация, а затем упадок.
Штерн убеждает его, что ситуация с экономикой СССР не настолько ужасна, как представляется Жириновскому и ему необходимо поумерить пыл.
Владимиру известна позиция Штерна, который видит в Японии не спасение экономики СССР, а её усиление: по его словам, автоматизация производства не делает потерю населения настолько критической, пусть и не отменяет сам факт катастрофы, а у японцев, в среднем, выше уровень технической подготовки специалистов, которых и нужно постараться перевезти и сделать советскими гражданами.
По мнению Штерна, Жириновский поддаётся эмоциям и переживает вялотекущую фазу синдрома спасителя, который очень хочет всем помочь, несмотря на то, что не может.
И Владимир, внутренне, понимает, что Штерн прав и с Советским Союзом, в долгосрочной перспективе, всё будет в порядке, но чувства не отменить, а он чувствует, что нужно помочь большему числу людей, потому что это его долг, как человека, облечённого властью.
Возможно, на него очень сильно повлияли снимки «акров мертвецов» из города Фучжоу — американцы взорвали над городом нейтронную боеголовку, истребившую десятки тысяч человек.
Власти города пытались избежать санитарной катастрофы, поэтому вывезли часть тел в поля, подальше от города, и эти поля кто-то из офицеров генштаба назвал «акрами мертвецов».