Страница 10 из 74
Глава четвертая.
«Ни у одной кошки нет собачьего взгляда»
(китайская поговорка)
Случайные знакомства не сродни случайным связям. Если вторые редко приводят к чему-то хорошему, то первые часто могут перерасти в настоящую, большую дружбу.
…Нет, ворота нам распахнули без вопросов и внутрь запустили уже как добрых знакомых с лошадкой. Просто меня сразу же сопроводили к хозяйке заведения, которая без обиняков сказала:
– Ты стал мне как внук, Ли-сицинь, я тебя очень люблю, девочки дадут вам хлеб и рис в дорогу! И, во славу Будды, валите отсюда бего-о-ом…
Видимо, на лице моем церковно-славянским шрифтом четко читался главный вопрос Чернышевского, потому что Линь Ху вздохнула и, как истинная китаянка, пошла испытанным путем:
– Что ж, вижу, с советских времен у русских осталось непоколебимое упрямство и желание прямо-таки вот сейчас все знать. Хорошо, проходи, садись и слушай…
Ее повесть была не слишком длинной, но вполне себе яркой и впечатляющей. В храме, монастыре или учебном заведении существовали всего два незыблемых правила. Первое: слово наставницы – закон! Второе: мужчины никогда не могут здесь ночевать!
Зайти представителям мужского племени в гости днем – пожалуйста! Однако ночью – ни за что! Под угрозой смертной казни через повешение, троекратный расстрел на месте, без суда и следствия и так далее.
– Причина?
– Тебе лучше не знать.
– Вы думаете, что мы будем приставать к девушкам или они к нам?
Разумеется, нет. Ну, тогда я и близко не представлял себе, о каких еще сложностях может идти речь! Бабушке Линь Ху таки пришлось расколоться.
Оказывается, ночью все девушки запирались в спальне и даже в туалет не выходили до восхода солнца. Потому что после заката по дворе разгуливала Красная Гиена! Существо безжалостное и кровожадное…
– Если у вас такая проблема, так, может, мы с парнями способны помочь? У меня три демона под рукой и порядка десяти патронов в автомате.
Хозяйка устало покачала головой и, закатав рукав вязаной кофты, показала мне тыльную сторону запястья правой руки. Там были незнакомые мне иероглифы, видимо выжженные, как клеймо в давние времена.
– Мне поставили его, когда я вернулась с учебы в родной Китай. Мы все были молоды, хотели улучшить жизнь народа, торопили время. Я была очень образованной, но такой наивной. Меня взяли в тайную молодежную организацию, и наша цель заключалась в борьбе против любого иностранного влияния на умы китайцев. Мы громили посольства, сжигали книги на чужих языках, полностью противопоставив себя обществу. Нас так и называли – «Красные Гиены»…
Если вы знаете историю, то уже поняли, что все закончилось плохо. Довольно быстро их ячейку накрыли полностью. Все произошло именно за тот год, когда молодая и перспективная переводчица Линь Ху вернулась из Советского Союза. Но, в отличие от боевых товарищей, ей досталась другая судьба…
– Каждую ночь вы превращаетесь в гиену и охраняете ваш храм?
– Да. Поэтому уходите как можно дальше.
– Но мы можем переночевать хоть на кухне. Вы же своих не тронете?
– Я не хочу подвергать вас опасности. – Бабушка Линь Ху подняла на меня добрые глаза. – Мало ли что, а вдруг кто-то из твоих демонов решит разобраться со зверем? В конце концов, я ведь теперь не человек, а грязный оборотень. Но это моя жизнь…
– Вы не… договариваете, – вдруг осознал я. – Что именно произойдет этой ночью? Почему вы так настаиваете, чтоб мы свалили?
– Это не твое дело и не твоя битва…
– Пожалуйста, – взмолился я. – Расскажите все. Мы не уйдем, если вам здесь грозит опасность!
– А если она грозит тебе, глупец?!
Мы оба взяли паузу. Недолгую: теперь уже я пошел с козырей.
– Давайте баш на баш! Я расскажу вам о том, что случилось в тигрином доме, а вы… можете не рассказывать больше ничего!
– Странный спор, – улыбнулась хозяйка. – Договорились! Вот только прикажу подать нам чаю.
За чаем со сладкими китайскими булочками разговор пошел куда веселее. Короче, я абсолютно откровенно выболтал все о золотой ложке, о прекрасной тигрице по имени Ли Мэй и наших завязавшихся отношениях.
Бабушка была в полном восторге, категорически одобрила мой выбор и вкус, а когда во дворе раздался удар в гонг – поняла, что ее провели. Мы уже никуда не уйдем, и придется выкручиваться на месте.
– Ты отчаянный парень, Антон Лисицын, мне будет жаль, если сегодня тебя убьют…
Больше Линь Ху ничего не сказала – просто встала с циновок и пошла раздавать приказания своим воспитанницам. Судя по всему, девушки уже и без того привыкли к послушанию, лишних вопросов не задавали, ни с чем не спорили и отход ко сну проводили практически в армейском порядке. Быстро закончили простой ужин, убрали посуду, подмели двор, проверили замки на воротах, строевым шагом по двое отправились в туалет, а оттуда – в общую спальню.
Нам было предложено отвести коня в небольшой сарайчик, а самим закрыться на кухне. Места там хватало в избытке, спать можно было прямо на полу. Двери запирались изнутри на простой деревянный засов. Но уже хоть что-то.
Деятельный Чжу Бацзе, которого все время моей беседы с хозяйкой мыли в четыре руки, проверил все котлы, наскреб нам четыре миски холодной рисовой каши и разогрел в котелке чай. Мои демоны были приучены к спартанским условиям, а я брал с них пример.
Чем хорош китайский менталитет, в отличие от русского, – они всегда всем довольны! Не верите? Попробую объяснить…
Голоден? Худеть полезно! Обидели? Значит, чем-то заслужил в прошлой жизни, прими урок и благодари обидчика! Беден, и нечего надеть? Но ведь дух превыше плоти, и он ликует, освобождаясь от бренности вещей! Разве это не здорово?
Даже если китайцев ведут на казнь, они счастливы, потому что мученическая смерть гарантирует перерождение на более высокую ступень! Короче, потерпи три минуты боли – и с тридцати лет будешь начальником…
Вспомните: тот же Сунь Укун безропотно лежал, придавленный скалой Пяти пальцев, пять сотен лет! Не ныл, не просил пощады, не бунтовал и не взывал к справедливости в международный суд Гааги. Но смиренно претерпевал все муки и лишения. Кто еще на такое способен?
Царь обезьян знал, что пройдет время, в свой час явится Учитель, научит смирению и добродетели, поможет ступить на путь истины. Не его вина, что в этот раз явился я. Литературный критик из Москвы, чья профессия вызывает не больше уважения у любого писателя, чем, например, сборщик налогов.