Страница 90 из 144
Так продолжался весь октябрь, больничный продлили: травматологу что‑то не понравилось на очередном рентгеновском снимке. Громову и Айварсу нашлось применение в столице, Леонид рвался присоединиться, но Каракозов запретил наглухо: с расследованием смоленского дела не всё гладко, бывший боксёр ушёл в отказ, опровергая предыдущие показания, улики по первым трём преступлениям он грамотно подчистил, сломанное ребро прокурорского работника – единственный железобетонный эпизод. Значит, чем дольше потерпевший находится не у дел из‑за травмы, тем страшнее ущерб, причинённый преступником государству и законным интересам советских граждан. Леонид прекрасно понимал казуистическую логику шефа, но уже откровенно томился бездельем. Хоть его оклад, начисляемый исправно и на больничном, позволял себя не чувствовать нахлебником и отдавать деньги в общий бюджет с Курочкиной, уже почти семейный, бездействие угнетало. Прибирался, ходил за продуктами, выносил мусорное ведро, разве это занятие для мужика? Особенно на фоне напряжённой работы самой Юлии Марковны, интенсивно занятой в театре, плюс дополнительно подвалились сразу три роли на «Мосфильме», точь‑в‑точь, как предсказал её любовник. Возвращалась домой усталая, донельзя довольная собой, чего не скажешь о её высказываниях в адрес режиссёров и прочих организаторов киноискусства.
– Представляешь? В фильме «Эксперимент» мне поручена роль майора милиции. Текст – за гранью гениальности. Даже я, наобщавшись с тобой, понимаю, что милиционеры и прокурорские так не говорят.
Она подбоченилась и выдала несколько фраз лютой ахинеи тоном классной дамы в институте благородных девиц, отчитывавшей забеременевшую воспитанницу, Леонид смеялся так, что закололо в боку.
– Давай немного подправим реплики и манеру, – предложил, отдышавшись. – Начнём с того, что женщины, дослужившиеся до майора, обычно становятся немного солдафонами. Они не увещевают, а приказывают. Есть два мнения: моё и неправильное, за неправильное – 15 лет расстрела.
– Поняла! – с готовностью подтвердила актриса.
– Теперь текст. Не могу посоветовать профессиональный жаргон: «злодей», «терпила», «глухарь», «обезьянник», на экран это не пропустят, как и матюги, а милиция без матюгов – что мороженица без мороженого. В целом у нас действительно говорят иначе, не в стиле университетских отличниц. Сейчас набросаем, покажешь режиссёру.
Репетировали вместе. С долей мстительности в голосе Курочкина заявила:
– Знаешь, в чём суть исполнения второстепенной роли? Затмить исполнителя главной роли! Видел фильмы с Раневской? «Муля, не нервируй меня» – практически бессмертно, а исполнителей главных ролей, да и сам сюжет, забыли практически все. Они у меня получат не майора – полковника милиции!
– Не надо.
– Почему?
– Те, как правило, толстые и лысые. Ты мне такая нравишься. С талией младшего лейтенанта.
В начале ноября Юлия Марковна впервые позволила себе вывести Леонида «в свет» не в качестве телохранителя‑сопровождающего или безликого зрителя в театре на бесплатное место за контрамарку, а официального кавалера. Её пригласили на свадьбу – как замужнюю с мужем, но она, плюнув на условности, явилась с любовником.
– Зато там точно не будет ни моего дражайшего супруга, ни общих с ним знакомых, – она объясняла свой выбор, прихорашиваясь перед зеркалом, верная своему принципу – со вторых ролей затмевать исполнителей первых, поэтому красилась особенно тщательно. – Лёня! Не возражай. Чёрный галстук и белая нейлоновая рубашка, что я тебе купила. Иначе будешь выглядеть оборванцем. Все приличные мужчины так ходят!
– Я – неприличный.
На костюм Леонид согласился, но под него надел обычную рубашку без галстука.
– Да сколько угодно. Но подумай обо мне. С кем я появлюсь под руку? Всё же звезда. Как ты заверяешь, восходящая. А там – очень простая публика, третьесортные артисты, но очень милые люди. Тебе понравятся. Женятся цирковой клоун и какая‑то начинающая певичка. Я у них – как украшение стола. Вроде запеченного поросёнка с яблоком в пасти.
Леонид сдался, прикоснулся губами к её накрашенной «пасти» (без яблока) и покорно отправился напяливать нейлоновый скафандр. В ЗАГСе убедился в правоте своей подруги, если женщины выглядели разнообразно и ярко, то мужики щеголяли исключительно в нейлоне и чёрных галстуках. Наверно, более униформенно выглядит только Политбюро Коммунистической партии Китая в одинаковых френчах, застёгнутых под горло. Даже у военных – хотя бы россыпи звёздочек на погонах отличаются.
Браком сочетались цирковой артист Миколас Арбакос и концертмейстер эстрадно‑циркового училища некая Алла Пугачёва, всего лишь 20 лет от роду. Рыжая невеста была милой смешливой девицей в коротеньком белом платье, ничуть не похожем на монументальные сооружения размером с платье Екатерины Великой, которые войдут в моду позже, да и в 1969 году у некоторых встречались, но не на свадьбе малообеспеченных молодожёнов.
– Арлекино, арлекино, нужно быть смешным для всех, арлекино, арлекино, есть одна награда – смех, – прошептал Леонид, подумав – вот в честь кого будут спеты слова болгарской песенки, в одночасье вознесшей Аллу куда выше Курочкиной и других примадонн советской эстрады и кино. В это время строгая тётка с начёсом выше, чем у торговок Белкоопсоюза, произносила казённые напутственные слова о рождении новой ячейки социалистического общества, идущего по ленинскому пути, и Юлия шикнула на спутника: веди себя чуть тише. Знала бы она…
За месяц с копейками, проведённый подле актрисы, Леонид прикипел к ней. Привык, находил истинное удовольствие в её обществе. Но не полюбил, в этом был откровенен с собой, иначе рвал бы жилы, чтоб продлить их союз на годы. Подозревал, что она испытывает к нему куда более глубокие чувства.
Нет, скоро всё закончится… Конец бюллетеню, уже ничто не болит, новые командировки, у неё – съёмки на выезде и гастроли, вещи переедут обратно в общежитие.
Вещи… Не самое важное в жизни, но точный индикатор – что ты считаешь своим домом, пусть временным. И соседом в общаге будет кто‑то другой, совсем не сексапильный, как Юлия Марковна, прежний напарник защитился и отчалил, увенчанный дипломом кандидата юридических наук.