Страница 88 из 144
– Предлагаешь потерять даже временную московскую прописку? Дорогая! Наш маленький роман – это практически сплошной праздник. За три недели, милая, начнутся уже будни. Тем более кавалер я так себе – три кило грузоподъёмность. Авоську с продуктами из магазина не донесу. Разве что сам себе трусы постираю.
– Скромняжка… Если боишься видеть меня непричёсанной, ненакрашенной и в мятом халате, не волнуйся: постараюсь. Авоську с продуктами принесу. Ты сделал ради меня много больше.
Похоже, она приняла какие‑то решения ещё до стука в дверь, выработала план, начатый пощёчиной и тут же подвергшийся коррективам из‑за сломанного ребра. И разубедить невозможно. Кроме, разве что, грубого «пошла на…», чего Леонид не мог и не хотел говорить.
Генеральный прокурор узнает о его «аморальном» поведении, выразившемся в сожительстве с замужней актриской? Плевать. Дальше Мяделя не сошлют.
Уснув в тесной близости одноместной койки, они проснулись часов в 11 от ударов с коридора, Айварс колотил в дверь настойчивее, чем Курочкина ночью, напоминал: к 12 часам надо сдать номер, иначе продление оплаты не войдёт в командировочные расходы. Леонид буркнул:
– Да понял я. К 12 спущусь к машине.
– Пом‑мочь собраться?
Подтекст более чем ясен: ты – один, или есть кому застегнуть рубашку на отбитом ногами фюзеляже?
– Нет. Вали. Спасибо, что разбудил.
Юлия Марковна моментально оделась и упорхнула, стоило шагам Айварса удалиться. Собирался Леонид единолично. Когда спустился к «волге», ощутил зверский голод – не ужинал, потом масса переживаний плюс секс на не совсем здоровый организм. Точнее – минус в общем зачёте калорий. Но латыш был неумолим: обед откладывается, Громов велел быть готовым к очной ставке с подозреваемым по факту нападения на должностное лицо. Задержанный как раз пришёл в себя после операции, предстояли следственные действия, а ему потом – перевод в клинику Московской области, где находятся на излечении заключённые под стражу и отбывающие наказание.
В ожидании очной ставки Леонид созерцал выцветшие плакаты на стенах хирургического отделения местной больницы. Особенно раздражал один, призывающий сознательного строителя коммунистического общества соблюдать умеренность в еде. Да если бы все соблюдали умеренность как он в это утро, коммунизм построился бы не к 1980‑му году, как обещал Хрущёв, а куда раньше, и строители наслаждались содеянным посмертно, потому что умерли бы с голода.
Наконец, Громов, облачённый в белый халат, вышел из реанимационной палаты, на ходу засовывая исписанные бланки в портфель.
– Он признал нападение, потому что боялся задержания за прежние эпизоды. Но только нападение на тебя. Что собирался насиловать Курочкину – отрицает.
– Сработали вхолостую. Первый арестант – обычная баба, второй – пенсионер. Ни одного действующего мента… Поз‑зор! – заключил Айварс.
– Я когда‑нибудь выгоню тебя за твои глупые шуточки, – рявкнул глава группы, и Леонид энергично кивнул в подтверждение: конечно‑конечно, давно пора.
Громов шлёпнул печать на постановление об избрании меры пресечения, после чего вся их группа, включая оперов, засобиралась в Москву. Пообедав, конечно.