Страница 29 из 144
Глава 8
8.
Включив обаятельную улыбку на 120 процентов расчётной мощности, Леонид заверил:
— Не выстрелишь, потому что меня не за что убивать. Я сейчас медленно руку опущу в карман и покажу удостоверение. Потом поговорим. Лады, отец?
— Райку таксама няма за што… Пакаж!
(Райку тоже не за что… Показывай!)
Достав удостоверение с золотым тиснением «Прокуратура СССР» и гербом на красной обложке, Леонид сразу развернул его и махнул перед глазами обладателя ружья. Тот признался, что очков с собой нет, и слопал ту же легенду — что перед ним журналист. Она сработала.
К сожалению, от Харитонова и его бабки мало что удалось узнать полезного. Да, отдыхали трое, два из Минска, один из Москвы. Судачили о рыбе, но сами на рыбалку не пошли, всё больше о какой-то селёдке. Дальше дед стал насмерть как 300 спартанцев: больше не скажет и не советует газетчику копаться. Поисками убийцы руководит начальник РОВД, он категорически запретил отвечать — даже самому товарищу Гагарину не говорить, если спросит, кто тут отдыхал на 16 июня. Деликатное, понимаешь, дело — времяпровождение ответственных товарищей в компании двух молодых селянок.
Желая скорее избавиться, согласился провести «журналиста» на место происшествия и потом переправить обратно на материк. Уверял: мы с женой ничего не знаем, баню протопили, на стол им накрыли, денег получили и пошли спать. С девочками аппаратчики всегда расплачивались сами, и не было никаких вопросов. А утром — беда, и те решили уехать безотлагательно, пока милиция не нагрянула.
Место преступления ничем помочь не могло, истоптанное как стадом буйволов. Леонид лишь поставил себе зарубку в памяти — от агроусадьбы метров полста, если бы Стекольникова начала кричать, и старики бы проснулись, и Татьяна услышала, если только не была в стельку пьяна.
Они вернулись на берег. Хозяин лодки столь же меланхолично полоскал в воде мёртвого червяка без единой видимой поклёвки. Старики поздоровались, и Леонид, не утруждая Харитонова с его моторкой, вновь налёг на вёсла.
В деревне тот рыболов указал ещё одну услугу — показал дом, где живёт Войкова с матерью и младшим братом.
Девушка стирала бельё в сельской стиральной машине, представлявшей собой большое деревянное корыто с опущенной в него рифлёной доской, о которую это бельё полагалось яростно тереть. Впрочем, в 1969 году и у абсолютного большинства горожан имелись стиралки лишь подобного типа. Интуиция подсказала: с ней надо иначе, без сказок о журналисте.
Поскольку во дворе метался непривязанный пёс, Леонид окликнул её через плетень и продемонстрировал удостоверение.
— Татьяна Войкова? Я — помощник прокурора из Прокуратуры СССР Леонид Александрович Воронов. Хочу задать несколько вопросов об убийстве гражданки Стекольниковой. Придержите собаку и позвольте войти.
Девушка отставила стирку, отряхнула руки и вытерла их о передник. Вполне милая простушка без единой капли косметики на лице и традиционных начёсов, русые волосы забраны платком. В клетчатом сером платье, сером фартуке и сандалиях на босу ногу. Очень даже приятная, если не придираться к грубоватым чертам лица и на время забыть о её подработке у Харитоновых. Довольно худая по меркам эпохи, на вкус Леонида — самое то.
— Я же всё рассказала милиции, потом следователю…
— Но в деле осталось слишком много неясностей. Включая главное — кто из троих отдыхающих задушил вашу напарницу. В прокуратуре СССР недовольны темпом и результатами расследования, сюда прибыла комиссия, чтобы разобраться. Я в её составе.
— Такой молодой и Прокуратура СССР… Москва…
Прозвучало почти так: это, наверно, рай земной и лучшее в раю место.
— Ещё раз показать удостоверение?
— Не надо. Полкан, сидеть!
Леонид вошёл за калитку, стараясь не наступать в кучки куриного помёта.
— Мама и брат дома?
— До трёх их не будет. Заходите. Вас, надеюсь, можно не бояться?
— Что проснётесь мертвой и задушенной? Не наши методы. Я, если нужно, предпочитаю стрелять.
Он показал кобуру, девушка вздрогнула, не зная — смеяться шутке или паниковать.
Внутри изба очень напоминала его дом-пятистенок, только куда более ухоженный двумя парами женских рук. Татьяна усадила непрошенного гостя за стол с вышитой вручную скатертью, предложила чаю из трав, он не отказался. Разговор завёл неспешный, прекрасно понимая, что оба его коллеги плотно увязли в прокуратуре и милиции, их лучше не отрывать, времени полно. Даже если родня вернётся, ничто не мешает продолжить вне кухни.
В окошко через белые занавески лупил яркий свет, за марлевым пологом жужжали мухи, не найдя дорогу внутрь хаты. Вообще, обстановка совершенно не располагала к допросу. Патриархальный и непритязательный сельский уют… Наверно, останься он в Мяделе, со временем нашёл бы себе такую же милую деваху, только без прошлого в секс-индустрии, и остановил на ней выбор. Примерно так, за чашкой чая на вышитой скатерти, проходила бы львиная часть его внеслужебной жизни, 2026 год окончательно растворился бы в памяти и казался сном, если даже не галлюцинацией.
— Райка хорошая была. Добрая. Не отказывала. Да только залетела в 16… Подробности не важны, в общем, после у неё детей быть не могло.
— Грубо сделанный аборт, — догадался Леонид. — Конечно, беременность у такой молодой в деревне — скандал, официально к врачам не пойти, только народные методы, иначе огласка, встанет вопрос — кто отец…
— Агроном. Женатый. Сволочь.
И сломал девке жизнь, повернув её на колею, которая привела на остров Чайчин обслуживать партаппаратчиков и в могилу. Придушить бы самого гада, да только в одиночку не истребишь всё зло этого мира. Надо сосредоточиться на задании — найти убийцу.
— Значит, у неё сорвало тормоза, и она бестрепетно давала всем на бляд-хате у Харитоновых?
— Ну как бестрепетно… Её пригласили. Напоили. Использовали. Дали денег. Поймите, мы же здесь запертые как в клетке. Райкины родители были членами колхоза, моя мама — тоже. Значит, и мы с Раей — колхозницы. Паспортов нет. Попробуй сбеги, без паспорта никуда — ни на учёбу, ни на работу устроиться, ни в общежитие заселиться. Съездить на время — только с разрешения председателя, а ему вечно не хватает доярок, стадо-то большое.