Страница 28 из 144
В селе, а оно небольшое, 40 или 50 изб, отправился к пристани. У лодок сидел дед запредельного возраста и меланхолично смотрел на неподвижный поплавок. В полдень под ярким солнцем — какой клёв? Деда, похоже, результат не волновал совсем. Из коричневого лица торчала самокрутка, источающая настолько едкий махорочный дым, что его, надо думать, чуяла и рыба в воде.
— Здорово, отец!
— И табе не хвараць.
Самокрутка перекочевала в противоположный конец рта, не зацепившись за зубы, торчали одни пеньки. Несмотря на зной, дед был облачён в чёрную телогрейку на вате, на голове болтался убор, коему в русском и белорусском языке не нашлось бы слова. Лицо более всего походило на грецкий орех со снятой скорлупой.
— Батя, а как бы на Струсто переплыть? До Харитоновых?
— Навошта цябе?
(Зачем тебе?)
— Журналист я. Из Минска приехал великий следователь, раскрыл убийство Раи Стекольниковой. Хочу посмотреть на место преступления перед тем, как писать статью.
— И хто Райку забив?
(И кто Райку убил?)
— Фамилию не могу назвать пока. Местный, из Браслава.
— Лухта, я цябе кажу, — оживился музейный экспонат в живой плоти. — Гэта минския яе забили. Каб им згарэць! Кали абяцаешь прауду написаць, на той бераг перавезу.
(Враньё, я тебе говорю. Это минские её убили. Чтоб им сгореть! Если обещаешь правду написать, на тот берег перевезу).
Он указал на лодку с вёслами и смотал удочку, сделанную из ивового прута, совсем короткую. Червяк на крючке болтался без признаков жизни.
Леонид сам сел на вёсла. Грести было недалеко. Дед поведал, что вечером 15 июня, память у него сохранилась дай бог молодому, сюда приехала «волга», водитель остался в ней ночевать-сторожить, а трое солидных мужчин в плащах-болоньях и шляпах (униформа на лесной пикник!) сели в ожидавшую моторную лодку с Харитоновым, чтоб плыть на остров. Обычно такие зависали на два-три дня, эти же смотались на утро, а потом на вёслах приплыла Танька Войкова, вся в слезах: Райку убили.
— А как Таньку найти?
— Тута яна. Пасля той ночы нихто на вострау не пераплывау. Сапсавали адпачынак.
(Здесь она. С той ночи никто на остров не переплывал. Испортили отдых).
Нос лодки ткнулся в песок, Леонид бросил вёсла и выбрался на сушу. Как плыть обратно — чёрт его знает. Плот свяжет. А лучше, чтоб подвезли на лодке «казанка» с подвесным мотором «нептун», вытащенной на берег и брошенной без присмотра, бери и катайся.
Остров Чайчин, кстати — один самых больших озёрных островов Беларуси по площади, имел весьма причудливую форму. Искать по карте, тем более советской, рассчитанной на лётчиков НАТО, заблудился бы вконец и добывал дичь выстрелами из ПМ. Но от берега вглубь вела заметная тропа. По ней морщинистый дед и велел шагать.
Скоро залаял пёс, из-за поворота показалось строение, что в следующем веке назовут агроусадьбой. Стоило приблизиться к воротам, как за ними вырос дед, лишь ненамного моложе лодочника. Но значительно агрессивнее.
— Стой! Страляць буду!
Просунутые через прутья ограды, на Леонида смотрели чёрные два глаза двустволки, и нечто внутри подсказывало: заряжена она не солью.