Страница 136 из 144
Листая добытые об Астаховой сведения, Леонид проникался уверенностью, что версия об её участии должна стать основной. Похоже, она знала Ленина лично, как минимум – встречалась с ним при его жизни. Без всяких сомнений – боготворила. В период репрессий не пострадала, не имела никаких обид на Советскую власть, но лет за 10 до кончины, по непроверенным данным, вдруг ударилась в религию. Тайно, конечно, иначе её бы мгновенно выперли на пенсию, а так продержалась в архиве до гробовой доски. Задавшись целью, проверили родственников. Эврика: её младший брат – православный священник из Загорска. Как и все, наверняка состоит на связи в «пятке», 5‑м управлении КГБ, ведающем попами и инакомыслящими.
Выслушать эту версию собралось человек десять, включая заместителя Председателя КГБ генерал‑лейтенанта Васина, возглавляющего поиски.
Леониду он напомнил сына гебешника и женщины‑милиционера, от первого взял уверенность в принадлежности к высшей касте, от милиционерши – тупой быдловатый напор. В общем, худшее, что порой встречается у представителей двух профессий. Но было не до личных симпатий‑антипатий, поэтому озвучил догадку:
– Давайте проверим. В декабре земля твёрдая, рыть трудно. Свежие захоронения не скрыть. Моё предположение: Астахова заранее подготовила документы и подробные инструкции, но умерла до того, как представился подходящий момент. Далее, предстоящее закрытие Мавзолея для посетителей – не секрет, «Интурист» предупреждается заранее, чтоб не планировал водить туда группы. Это известие послужило спусковым крючком.
– Крючком – чего? – спросил один из начальников, которому требовалось всё разжевать и положить в рот.
– Перезахоронения Ильича по христианскому обычаю. С точки зрения духовенства, он – большой грешник, совершивший преступления против религии и церкви. Его даже называли антихристом. Крещён при рождении, но умер без причастия, исповеди, отпевания. Обречён на вечные муки. Из самых лучших побуждений кто‑то решил предать прах земле. После заупокойной службы в храме, тайной, конечно, дать грешнику шанс получить прощение на Страшном Суде. Что и сделал брат Астаховой.
– Религиозный бред! – мотнул головой Васин. – Но у больных на голову случаются завихрения и хуже. Во всяком случае, проверим прямо сейчас. Товарищ помощник прокурора и вы, товарищ прокурор, прошу вас с нами – в Загорск. Заодно прихватите печать. Если вы правы, потребуется эксгумация захоронения.
Поехали все трое, Айварс без особой нужды, но просто не утерпел. Тем более Загорск, в другой реальности – Сергиев Посад, находится в той же Московской области, недалеко.
Шли целой колонной – четыре «волги». Возможно, какие‑то из них были специальные гебешные с особо мощным мотором, почти гоночные, но водители держали разумные 90–100 километров в час, на скользком шоссе и на «всесезонной» резине. Айварс, удерживая дистанцию от идущей впереди, спросил как бы между прочим:
– Помнишь потерпевшую Лену Осипову из Калинина? Всё подумываю ей позвонить. Ты как дум‑маешь, стоит?
Леонид пожал плечами в пальто. Откровенно говоря, надеялся, что латыш забудет простенькую студентку. Не тут‑то было.
– Не стоит. У меня был с ней откровенный разговор, когда забирал справку из больницы. Сказала, что заметила, какие ты на неё бросал взгляды. Но ты – не мужчина её мечты. Прости.
– Всё равно позвоню! Вдруг пер‑редумала.
О, а это плохо. Ни о чём Лену не предупредил, и она может проболтаться о встрече Нового года… Вроде ничего Айварсу не обещал, но того зацепило. Решит, что увёл подругу у него из‑под носа. Скажет: тебе мало женщин? Курочкина, мошенница Маргарита, да ты с лёту забрасываешь их в койку, зачем на мою единственную польстился?
Прямо в машине и на ходу ничего не получится сделать, мобильного телефона нет. Зато у Айварса тоже.
Въехали в Загорск, по мнению гебистов – очаг религиозного мракобесия, здесь Троицко‑Сергиевская Лавра и ещё несколько культовых учреждений, поэтому межрайонное отделение КГБ располагалось именно тут и преимущественно решало задачи 5‑го управления. Сотрудники, выдернутые по команде из Москвы на работу в воскресенье, да ещё на излёте новогоднего празднества, старались выглядеть бодро и делово.
Отца Фёдора, брата Астаховой, они хорошо знали. Беспроблемный поп, закончил служение в декабре и под самый Новый год ушёл в монастырь.
– Свершил чёрное дело и счёл – достаточно, – зловеще проскрипел заместитель Семичастного. – У его церкви есть кладбище?
– Конечно! – ответил опер. – Здесь, недалеко. Там давно не хоронят.
– Давно? Проверим. Кирки, лопаты имеются, – в тоне генерала проскользнуло предвкушение торжества. – Садись с нами, покажешь дорогу. Едем!
Даже за это время сверхкраткого совещания Айварс умудрился добраться до телефона и позвонить. Что‑то у него свербело – или между ног, или на душе, скорее – второе. В машине признался:
– Ответила её мать и даже слушать не стала. «Звонят тут всякие, с пути девку сбивают! Забудь телефон и не звони!» Не позвала, бросила труб‑ку.
– Последуешь её совету?
– Нет! В следующие выходные съезжу в Калинин, сам поговорю.
– Не на служебной машине, ловелас! – рыкнул на него Громов с заднего сиденья. – Тут такое дело раскручивается, а у тебя все мысли только о бабах.
– К тому же у студентов заканчивается зачётная сессия и начинаются экзамены до февраля. Мединститут – это тебе не юрфак, там головой думать надо, запоминать всякие medulla spinalis, – поддержал шефа Леонид, впервые радуясь, что старая блюстительница нравов поспела к аппарату первой.
– Чего запоминать?
– Medulla spinalis – это спинной мозг, то, чем ты думаешь, когда встаёт тема женщин, а тебя встаёт другое, – злился Громов, предчувствуя скандал, ждущий их на кладбище, где ему предстоит выписывать постановление на эксгумацию. Стало быть, брать ответственность на себя.
Его предчувствия оправдались на двести процентов, когда в свете ручных фонариков они обнаружили у дальней ограды свежий могильный холмик без цветов и креста, и ломы вонзились в стылую твёрдую землю, которую за неделю прихватил мороз. Громов как знал – вместо лавров победителей их ждут проверки, допросы, обвинения, с их стороны возможны лишь жалкие попытки оправдаться.