Страница 135 из 144
– Друзья! Я в жизни не читал такую чушь, как протоколы допросов свидетелей следователями КГБ. Они дотошны до анекдота. Заставляют, например, едва ли не поминутно вспоминать 22 декабря – где был, что видел, что при этом думал. 99 процентов – порожняк! И в конце – больше ничего по данному делу добавить не могу. А как свид‑детель может добавить, если он даже не в курсе, что это за дело!
Сводные справки были информативнее. Сбор сведений оперативными средствами, включая прослушку телефонных разговоров, принёс массу разномастных сведений. Но ничего полезного.
– Давайте подведём итоги, – предложил Громов. – Как пить дать, руку приложили сотрудники, бывшие или действующие, из спецлаборатории или НИИ. Только они знают порядок вывоза тела, могли видеть подлинные документы, иметь доступ к бланку института и печати. Они подлинные, только подписи и виза коменданта поддельные, но довольно похожие, с ходу не отличишь. Отпечатки пальцев на бумаге принадлежат только гебистам, других нет.
– Сотрудников комендатуры Кремля тоже подозреваем? Их допросили, даже ушедших на пенсию, – заметил Айварс. – Зацепок не нашли.
За окном опустилась темнота. Закрыл двери Детский мир через площадь, машины проезжали единичные. По сравнению со следственным кабинетом КГБ даже комната в общежитии, лишённая весёлого присутствия Леночки, вспоминалась как home sweet home. И жрать хотелось до чёртиков. Поэтому Леонид медлил, не озвучивая единственную догадку, проскочившую при рытье добытых гебешниками бумаг. В конце концов, Ленин уже мёртвый. Не убежит. Но не выдержал.
– В справке о проверке кадров НИИ имеются сведения об уволенных и умерших. Уволенных гебешные орлы уже как‑то проверили. Хоть у меня есть сомнения в правильности допросов. Вон, сколько лишнего спрашивали, а связаны по рукам и ногам обязанностью хранить тайну. Брякнуть «кто мог спереть Ленина?» не имеют права. Меня же заинтересовала одна тётка, старая большевичка, давно пора на пенсию, но всё работала. Умерла в апреле. Начальница архива НИИ.
– Астахова Клавдия Порфирьевна, 1899 года рождения, тоже обратил внимание, – поднял свои наброски Громов. – «Допросить не представилось возможным по причине смерти».
– Умерла до кражи, но после предыдущего вывоза тела. Смекаете? Имела доступ к документам 1967 и 1968 года, комендант Кремля, директор НИИ и начальник лаборатории – те же люди, не сменились. Сергей Михайлович прав, я бы начал завтрашний день со сличения поддельных документов, предъявленных преступниками 23 декабря, с оригиналами прошлых лет из архива.
– Тс‑с! – Айварс прижал палец к губам. – Если местные услышат, мы помчимся в архив немедленно. А Сергея Михайловича ждёт жена с остатками новогоднего пирог‑га, верно? Ленин потерпит, у него впереди вечность.
– При гебистах не скажи. Тело не найдут, так хоть тебя как диссидента прищучат. Сначала отвезём Лёню, он ближе всех живёт, потом забрось меня домой. Завтра добираемся сами. В 9−00, мать его…
В машине, поправляя зеркало, Айварс неожиданно начал петь, преувеличивая латышский акцент и жутко фальшиво:
Ленин всегда живой,
Ленин всегда с тобой
В горе, в надежде и радости.
Ленин в твоей весне,
В каждом счаст‑тливом дне‑е,
Ленин в тебе и во‑о‑о мне‑е‑е!
(Л. Ошанин)
– Ты с переутомления? – раздражённо бросил Громов.
– Нет, так лучше думается. Если благодаря идее Леонида или каким‑то ещё находкам мы не зацепимся за след, всю эту канитель с допросами придётся повторять, уже не скрывая, что проп‑пал единственный экспонат музея‑Мавзолея. Лишь тогда что‑то прояснится. Люди, даже если хотят помочь, не знают – чем, потому что не в курсе пропажи.
Ночью Леониду приснилась сущая пошлость – силиконовая секс‑кукла, перевернул её, а у неё лицо Ленина с портрета, с бородкой, сделали, чтоб подложить в саркофаг вместо подлинника. Даже проснулся от омерзения. Наверно, Айварс так плохо влияет с его шуточками.
К 9−00 главный офис КГБ на площади Дзержинского полнился народом как в будний день. Громов впился в человека, вербовавшего их на операцию у Каракозова.
– У нас есть идея. Нужно сличить фальшивые документы от 23 декабря со старыми подлинниками.
Дело заняло не более 20 минут, в порыве усердия чекисты перетащили на Лубянку весь архив НИИ и лаборатории за 10 лет. Совпадение вышло изумительное, неизвестный срисовал подписи точно с образцов 1968 года, они не только подошли по форме, но даже по расположению на бланке – едва ли не до миллиметра. Вместо благодарности гебешник упрекнул: почему вчера ещё не сказали?
– Умные мысли пришли только ночью, – соврал Леонид, ничего кроме силиконовой куклы во сне не видавший. – Ещё попрошу максимум информации о покойном архивариусе Клавдии Астаховой. Нужно будет передопросить сотрудников института, знавших её при жизни.
Он ожидал ответ: вы и передопрашивайте. Но комитетчик смекнул, что в случае успеха эта ниточка может привести к цели, поэтому стоит обеспечить максимальное участие ГБ, людей привлёк незамедлительно. К полудню об умершей женщине знали практически всё, что только возможно собрать за пару часов силами огромной организации, но один Леонид понимал кое‑что, другим недоступное.
После «перестройки» и «гласности», потом развала СССР, много раз поднимался вопрос о перезахоронении Ульянова‑Ленина. Он – не христианский святой, а только их мощи принято выставлять напоказ. И то, в демонстрации нетленных мощей сокрыты родимые пятна язычества. Нужно молиться Богу как идее, а не святыням, иконам, мощам, крестам, иным реликвиям. В исламе и иудаизме это выражено более чётко. Для коммунистов – вообще нонсенс.
Второе. Володя Ульянов как обычный российский дворянский отпрыск крещён в православие. Но не отпевался по христианскому обычаю, непорядок.
Третье. Он никогда не высказывал просьбу лежать на общем обозрении, в том числе когда болел, но ещё проявлял разум. Его вдова однозначно твердила: хоронить вместе с соратниками, у Кремлёвской стены. Сталин не захотел и потребовал Мавзолей. Но Сталина нет, посмертно он развенчан, почему его воля продолжает исполняться?
Ну и четвёртый аргумент, в 1970 году ещё не актуальный: Ленин – отрицательный персонаж истории, зарыть его ко всем чертям… Не единодушная, но распространённая точка зрения.