Страница 119 из 144
Тут включился оркестр, и сразу последовали «мелодии и ритмы зарубежной эстрады». «Битлз» или «Роллинг Стоунз» были немыслимы даже в ресторане областного города, музыканты вокально‑инструментального ансамбля выбрали идеологически правильного исполнителя из братской социалистической Польши – Северина Краевского, чтобы перепеть его главный хит Nie spoczniemy («Не успокоимся»). Произношение у местных лабухов было отвратительное, МИД Польской Народной Республики вправе заявить протест, но Леонид всё же разобрал слова. Тем более – много раз слышал эту песню в другой жизни.
Nie spoczniemy, nim dojdziemy,
Nim zajdziemy w siodmy las,
Wiec po drodze, wiec po drodze
Zaspiewajmy jeszcze raz!
(Не успокоимся, пока не дойдём, пока не зайдём в седьмой лес, так по дороге, так по дороге запоём ещё раз!)
– Мужики… И дама. Наташа, вы поймёте меня. Песня ровно про нас с товарищами. За одной командировкой – другая, за синей далью – другая даль. Чуть в Смоленске коньки не отбросил, потом Тверь, где полуживую девчонку чудом вытащил из подвала, где беднягу бросили умирать, а её насильник пытался стрелять в нас из ружья, и вот снова Смоленск… Czy warto bylo kochac nas? Стоило ли нас любить? А пофиг! Мы делаем своё дело и спасаем людей, нравится это кому‑то или нет.
Он залпом забросил в себя остатки водки из рюмки, не дожидаясь цветастого армянского тоста.
– Ого! – удивился Таги. – Ты польский понимаешь?
– Я родился и вырос в Белоруссии. В той части, что до осени 39‑го была под Польшей. У нас все так или иначе понимают. А в некоторых семьях говорят дома по‑польски, – как раз заиграло что‑то медленное, Леонид поднялся, протянул руку, поклонился как шляхтич и сказал: – ПрОшу, пани.
Они вышли в центр зала, через много десятилетий его назовут танцполом, суть не изменится. Положив руку на талию Наташи, Леонид чувствовал упругость тела. В 1969 году многие предпочитают пышноватых, но ему нравилось, что поверх пояса юбки эта пышность не выпирает. Салат и стакан вина – на такой диете не растолстеешь. При её высоком росте и каблуках строгие тёмно‑серые глаза оказались почти на уровне его глаз.
Вернулись за столик, который покинули кавказские товарищи Леонида. Те начали наступление на пару дамочек чуть старше Натальи, заседавших по соседству. Очевидно, избранные две фемины не отличались чистоплюйством в духе «с женатыми не ужинаю». Леонид заказал два кофе.
– Вы – чрезвычайно необычный молодой человек. Сначала казались излишне самоуверенным, «не ожидал, что вы столь эффектны» – это игра мужчины, хорошо знающего себе цену. Потом расчувствовались всего лишь от песни…
– С ней связаны определённые воспоминания. Они и открыли шлюз.
– Возможно. Вы – эмоциональный человек. И, наверно, гораздо старше, чем выглядите. Тем более дослужились до Прокуратуры СССР.
– 28. Скоро уже исполнится. По поводу места службы опять изображу скромность. Да, организация громкая. Но в ней хватает низовых должностей. Я всего лишь помощник прокурора в одном из управлений, ниже меня только секретарши и уборщицы.
– Лицо у вас действительно на эти годы. А глаза – как от другого человека пересажены. Старше.
– Это протезы. Я ничего не вижу, потому и стреляю плохо.
Он протянул руки как слепой, рассеянно уставившись в пространство, и словно бы случайно натолкнулся пальцами на её кисть.
– Но меня рассмотрели! Комплименты говорили!
– О, в присутствии таких женщин у мужчины обостряются разом все чувства. Будто я не только ощущаю лёгкий аромат ваших духов, но и вкус вашей кожи. Конечно, всего лишь иллюзия. Но чертовски приятная.
Через четверть часа он встал, сунул Самвелу две купюры, чтоб рассчитался за них с Натальей, и увёл даму из ресторана. В свой номер вернулся лишь под утро – чтоб хоть немного поспать и принять душ. Был абсолютно не разочарован времяпровождением.