Страница 92 из 130
– Понимаю, вы ещё не так догадливы, принцесса. – Он приподнял голову, кинув взгляд. Цепкие глаза старика не оставляли сомнения, что он читает меня насквозь и готов вволю поиздеваться. – Так вот, это была не пустая фраза, а приказ. Займитесь стиркой – вас ждёт куча тряпья. А чтобы вы прочувствовали свою ответственность не только перед собой, но и перед командой, которую подводите своим поведением на тренировках, работаете вместе с ними. Думаю, они скажут «спасибо», верно?
– Это несправедли… – начала было я, но тут же смолкла под строгим взглядом наставника. По сухой коже Кьестена бежала живая сила, и я не сомневалась, что дархан способен убить меня одним резким движением. Кажется, сейчас действительно лучше помолчать. Я сглотнула, пытаясь подавить свою ярость. – Да, сентар.
– Утром жду белье чистым, если не будет сделано, отправитесь на второе дежурство. Думаю, остудить ваш нрав в ледяной воде будет даже полезно. Вам вон туда, – указал он узловатым пальцем направление, – вас там уже ждут первые пташки. Так что поторопитесь, пока они не захотели вас утопить.
После того как он ушёл, я снова едва не разревелась от обиды, хотя сложно было вспомнить, когда последний раз я позволяла себе плакать. Но Кьестен нарочно изматывал меня, словно именно в этом заключалось моё обучение. Стать послушной единицей в его руках, чтобы не могла и слова возразить против воли императора.
Ещё и всю команду приплёл! Я тяжело вздохнула, представляя злость моих напарников, но кто может оспорить волю наставника? И я не сделала пока ничего такого, за что меня действительно стоило сослать на работы.
Кьестен точно знал, куда ударить, чтобы выбить из меня последние силы, чтобы моя гордость превратилась в пепел. Стирка? Хорошо, что не готовка, – это было бы ещё большей пыткой.
По пути я то и дело спотыкалась о корни, срывая злость на камнях, что попались под ноги. Чем ближе я подходила к реке, тем прохладнее становился воздух. Ледяные потоки спускались с горных вершин, и я уже заранее знала, что вода будет пробирать до костей.
Это не тот горячий источник в купели, в укромном углу на западном склоне горы. Впрочем, стоило ли удивляться, что наказание надо исполнять в самом неприятном и холодном месте Сеттеръянга? Воздух здесь был свеж, пропитан горной прохладой, но моё раздражение стало горячим, будто огонь внутри боролся с этим ледяным покоем природы.
Дорога спускалась вниз, в лощину, скрытую среди древних скал, заросших мхом и кустарником. Здесь, ниже основных уровней монастыря, песок сменялся мелким щебнем, а шум воды заглушал крики птиц в вышине и приглушённый гул гор.
Когда я из-за скалы вышла на крутой берег, первое, что бросилось в глаза, – это белые гладкие валуны, за сотни лет отшлифованные горной рекой, лежавшие у самой кромки воды. Река была узкой, но быстрой, её поток звенел, разбиваясь о камни.
На прибрежных камнях уже сидела часть моей команды, кто-то только подходил, но, похоже, будут не все. Тьяра сосредоточенно тёрла ткань о камень, Равенс сидел на корточках, задумчиво чертя что-то у берега, а Ильхас лениво переворачивал мокрые вещи, плывущие в потоке, даже не утруждая себя настоящей работой.
– Ты насмешка богов, Кейсара, – протянул Ильхас, подняв голову. Его голос был лёгким, хоть и с опасными нотками, но в глазах плясал интерес. – Тебя не учили, что иногда нужно промолчать?
Я метнула в него тяжёлый взгляд, как следует засучив рукава.
– Иди, я никого не держу.
– Не сомневаюсь, – усмехнулся он, но остался на месте.
Я вздохнула и подошла ближе, представляя прикосновение к ледяной воде. Под поверхностью покачивались водоросли, среди которых поблёскивали круглые камни, отполированные течением. По берегу местами прорастала трава, но ближе к воде всё было влажным и скользким.
Ветер снова пронёсся по долине, качнув ветки кустарника и подняв несколько сухих листьев. Я невольно взглянула вверх – на скалы, что возвышались над рекой, на тёмные хвойные, чьи корни, казалось, держались за камень из последних сил.
У берега лежали груды белья на стирку, как я поняла, замоченные в мыльном растворе, и стояли корзины для чистого и отжатого. Тьяра молча выкрутила первое хлопковое полотенце и тряхнула так, что брызги разлетелись во все стороны, слепя на вечернем солнце, и осели на моей рубашке и лице.
Она делала всё быстро и аккуратно, привычно погружая одежду в воду, а потом с силой выбивая грязь. Я поняла, что даже завидую ей. Завидую, что кто-то умеет ловко делать работу без споров, как будто согласился со своей ролью, когда я никак не могла принять свою.
Я села на гладкий камень у берега, погрузив руки в воду, и в тот же миг по коже пробежали мурашки. Лёд. К берегу подошли здоровяк Арден вместе с насупленно молчащей Эллиан, а после и Джан из разведчиков на пару с кареглазой Аишей, на лице которой читалось презрение.
– Ты разревёшься? – лениво бросил Равенс, взглянув на меня исподлобья. На рыжеватых волосах наглеца бликовало вечернее солнце.
– От холода? Нет, я не настолько хрупкая.
Я взяла первую грязную ткань и опустила в воду, но стоило мне потереть её между ладонями, как пальцы начали неметь.
– Не так, – раздражённо бросила Тьяра, забирая у меня полотно. – Смотри. Ты не трёшь, ты бьёшь. Раз, два – и грязь выходит. Потом споласкиваешь и отжимаешь.
– Грязь выходит, говоришь, если бить? – усмехнулся Ильхас. – М-м. Если бы так легко можно было избавляться от грязного и тёмного в нас самих.
– Угу. Не зря тебе Лайна сегодня про тени рассказывала, – хихикнул Равенс, толкая в бок Ильхаса и едва не спихивая его в воду. – Хочешь, чтобы тебя кто-нибудь как следует отлупил?
– Только если нежные девичьи руки, – протянул Ильхас, переводя взгляд на меня.
Как назло вспомнилось, как на первом занятии он встал со мной в пару и мне пришлось и касаться его рук, и обнажённого по пояс тела – и теперь он словно нарочно напоминает об этом, провоцируя.
Я тряхнула головой, прогоняя наваждение. Знаю, что все маги могут воздействовать не только на телесные реакции, но и влиять на силу воли. Хоть, согласно заветам Лайны де Сатори, мы обязаны свято соблюдать заповеди Четырёх богов: никогда не нарушать чужие границы без крайней на то ситуации, не лгать, не подчинять своей воли того, кто не в силах противостоять, и многое другое.
Интересно, вбивают ли это дарханам в головы каким-то чудесным образом? Вдруг после того, как Ильхас станет одним из них, он резко поумнеет?