Завтра я стану огнём

Неожиданно для Мэй и, пожалуй, для себя, я рассмеялась. Ну да, лучшие из лучших – это точно не про меня. Что ж, значит, мне надо сделать всё, чтобы они убедились – я не годна для службы в армии и не стоит рассматривать мой стихийный дар как преимущество, ведь всё равно никто за всё это время даже не попробовал меня ему учить.

– Ну, значит, я могу не волноваться. Я определённо не в их списке.

Мэй уставилась на меня с серьёзным видом:

– Ты зря так. Если ты покажешь себя хорошо, это может изменить твою судьбу.

– Или сломать, – пробормотала я, глядя в сторону.

– Ты слишком это… как его? Драматизируешь, – усмехнулась она. – Ойренахта – это шанс. Если ты попадёшь в команду лучших, тебя заметят и могут возвысить.

– Звучит неприятно – в стенах этого монастыря, – проворчала я себе под нос, срывая травинку, щекотавшую лодыжку, и отбрасывая её прочь. – Если это «возвышение» означает приближение службы и другие неприятные последствия.

– Ты ничего не понимаешь, – улыбнулась Мэй, принимая мои слова за шутку, – но ничего, потом понятнее станет. Просто продолжай тренироваться. Кстати, приходи на нашу встречу сегодня?

– Какую? – в очередной раз неловко переспросила я, то ли настолько очарованная садом, что потеряла стройность рассудка, то ли уставшая донельзя.

– Я тебя приглашаю, – доверительно склонилась подруга ко мне.

– Спасибо, – пробормотала я, – ещё бы понять куда.

– Придёшь – узнаешь, – многозначительно улыбнулась Мэй, глядя мне в глаза. – Кстати, Ильхас с тебя глаз не сводит. Не так, как Бьёрн, но… Ты знаешь, что ты ему нравишься?

– Мне кажется, ему понравится любая, которая посмеет сказать: «Нет».

– Мы все знаем о его похождениях, но ты права, – хохотнула Мэй, – он давно так не зацеплялся за кого-то. Ты не замечаешь? Напрашивается с тобой в пару, даже перешёл на те же занятия, которые назначили тебе: работу с голосом и практику контроля, а он в этом и без того лучший. Его уже осмеивают, что подался в группу к новичкам ради одной черноглазой.

Я перевела взгляд на Мэй, пытаясь понять, понимает ли она, что, рассказывая мне эти сплетни, она вовсе не делает комплимент, особенно называя меня «черноглазой», пусть и с чужих слов.

– Он не в моем вкусе.

– Разве? – удивилась Мэй. – А Бьёрн ведь тебе нравится, такой же светловолосый и высокий, как Ильхас.

– Прости. – Я покачала головой. – У меня сейчас нет времени и сил, чтобы думать о любовных похождениях. Слишком много учёбы. Мне нужно выучить две молитвы, и я, похоже, буду готовиться к ним всю ночь… потому что в моей голове слова на даори не задерживаются вовсе. И кто только придумал учить молитвы на языке, на котором мы не говорим?!

На моё возмущение Мэй только как-то совершенно по-взрослому усмехнулась:

– Зато на нём говорят Четверо. У тебя всё получится, я уверена. Тебе нужно только немного расслабиться и отдохнуть. На тебе, вон, уже лица даже нет.

– А что есть?

– Ты смешная. Тебе надо отдохнуть. Я приду за тобой – ты увидишь, всё не так страшно, как тебе казалось.

Её лёгкость вызывала у меня смесь зависти и тревоги. Я ещё не знала, что за тайное собрание они устраивают, но что-то в её словах и манере поведения подсказывало, что лучше держаться от этого подальше.

Я не стала спорить с Мэй вслух: просто мысленно пожелала ей удачи и поняла, что никакая сила не вытащит меня из моей крохотной комнаты после того, как прозвучит, расплёскиваясь по всему монастырю, оглушительный звук гонга, призывающий к отдыху.

В голове весь вечер, в который я безуспешно пыталась выучить ускользающие слова на даори, звучал голос сенты Сейна-Алдрия ди Каренис, а потом вмешался голос учителя Адриана де Хальта, который преподавал нам историю ордена дарханов.

Сентар де Хальт не был строгим и жёстким, как старик Кьестен, в первое время я даже думала, что смогу найти к нему подход – но похоже, мои умения очаровывать мужчин перестали срабатывать: привлекая ко мне тех, кто мне не нужен, и не находя путь к сердцу тех, чьё расположение я бы впрямь желала заполучить.

Когда за крохотным окном окончательно стемнело, я сдалась и зажгла огонёк свечи, снова сидя в одиночестве в своей келье.

Одиночество, казалось, наполняет меня злой силой.

Да, я говорила, что мне никто не нужен, и, похоже, готова была с этим смириться. Границы моего тела и духа становились прочнее с каждым новым ожесточённым занятием, и я уже сама не хотела подпускать к себе ближе никого: так проще.

Быть может, и с моим стихийным даром мне предстоит справиться самой – безо всяких учителей, «мудрых» наставников и дарханов, считающих себя ближе к богам.

Обычно я старалась не прикасаться к огню лишний раз – благо в академии и не требовалось: светильники на улицах и внутри больших залов светились тонкой, будто накопленной магией, к приготовлению еды, слава богам, нас не подпускали, а сама для себя… я правда старалась последние дни не торопить события и дать себе шанс.

Но сегодня я снова зажгла яркий огонёк свечи, села с ногами на постели, подобрав их под себя, и, сосредоточившись, поднесла к нему руки. Огонь согревал – ночи стали куда холоднее, в комнату часто пробирался не знакомый мне прежде холод, который, учителя твердили, мы должны контролировать сами: не позволяя своему телу мёрзнуть, управлять живой энергией внутри, управлять дыханием, управлять биением сердца.

Но я маг иной силы, я принадлежу огню! И управление холодом было ещё одной проблемой, которая мне не давалась, – я мёрзла каждую ночь, дрожа крупной дрожью и укрываясь с головой тонким шерстяным одеялом. И подолгу не могла заснуть, пытаясь согреть замерзающие ноги и слыша смех в соседних комнатах, которые часто делили двое или трое учеников.

Я по-прежнему оставалась одна, вторая койка пустовала, будто нарочно. Будто я прокажённая, с которой не хотят никого селить. И если раньше, после первой встречи с Тьярой, я этому радовалась и предвкушала свободу, то последние дни нет-нет да кололо чувство обиды и… зависти? Да, я чужая южанка, говорю с акцентом, одна из немногих, да, мой дар плохо мне понятен, но я не пришелец из другого мира!

Однако мир, похоже, исполнял моё пожелание слишком точно. Я сказала, что лучше буду одна – и я осталась одна. Я думала, только бы не Бьёрн стал моим учителем – и у меня появились учителя куда хуже. Права была хранительница библиотеки, сента де Инес, но как теперь изменить собственное пожелание так, чтобы мир в это поверил?