Завтра я стану огнём

Я почти не чувствовала собственного веса. Я не ела больше суток, и теперь в теле была та пугающая, болезненная лёгкость, которая приходит после голода, – как будто оно перестало быть моим, перестало требовать чего-то, перестало быть обузой и, наоборот, стало резче, собраннее.

Я не помнила, когда именно это случилось – когда прошла та граница, после которой не хочется есть вовсе, и организм будто смиряется и переходит в какое-то странное, чужое состояние выживания.

Вскоре Арден исчез, отгоняя и отвлекая на себя внимание первых разведчиков, а я сползла в низину под камнем, молясь, чтобы никто меня просто не заметил и не нашёл. Ни свои, ни чужие. В горле пересохло, сердце колотилось снова.

И вдруг парадоксально захотелось выиграть. К демонам их всех!

И в этот момент, когда даже ветер стих, я услышала, как кто-то двинулся сбоку, слишком тихо для врага, слишком уверенно для наблюдателя. Я обернулась – и, конечно же, это был он.

Равенс.

Он склонился ко мне слишком близко, так, будто хотел прошептать что-то, что никто не должен был услышать, даже сами боги.

– Ты знаешь, Кейсара, ты ведь могла бы выжить, – тихо сказал он, едва шевеля губами. – Не вот так, как сейчас – прячешься за спинами, боишься каждого взгляда. Ты ведь сильнее этого, ты могла бы быть с нами.

Я молчала и попыталась отползти или найти рядом Ардена, вглядываясь в узкий проход между скалами. Сердце колотилось слишком быстро, и не от страха – от осознания, что это и есть тот момент, когда всё решается.

– Сейчас сюда придут, – зло прошептала я, сжимая пальцы в кулаки.

И действительно, разведчики и группа захвата уже скользили между валунов и обломков скал, и мы бросились им наперерез, дотрагиваясь, чтобы вынудить отправить в темницу. Арден был рядом, и какое-то время мы отбивались плечом к плечу.

– Жива?

– Угу, – кивнула я, выдыхая.

Показалось, что где-то рядом я увидела тень Бьёрна, и воспрянула духом.

Но спустя время мы снова очутились с Равенсом неподалёку друг от друга: я сидела за стволом дерева у расщелины, прячась от новых разведчиков, а мой опасный напарник замер у камня через проход, продолжая оглядываться в поисках врагов.

Я поймала двоих, он – троих, и где-то недалеко орали наши, пытаясь захватить чужую Искру. Жажда победы и жажда отомстить всем, кто мне угрожает, кипятили кровь, и я с трудом удерживала бушующий внутри огонь.

– Ты умна, Кейсара, – заговорил Равенс, тяжело дыша. Он повернул ко мне голову, не выпуская из виду, и рыжие пряди сейчас сливались с бронзовыми узорами валуна за его спиной. – Ты чувствуешь, как шатается основа. Даже Сиркх не вечен. Империя расколется, и лучше быть среди тех, кто это использует, чем среди тех, кого это раздавит. Ты могла бы стать одной из нас.

Я бросила на него взгляд. Он был слишком близко, казался спокойным, но что-то в его поведении выдавало панику: ведь я видела его среди предателей и в любой момент выдам их всех, если он не заставит меня замолчать!

– Империя рушится, боги молчат. Кто выживет – тот и будет прав. Ты всё ещё можешь выбрать… На суде ты видела, сколько людей уже на нашей стороне.

Я медленно повернула голову и посмотрела ему в глаза. Серые, почти светлые, как у Бьёрна, но в них не было ни глубины, ни боли, ни даже злости. Только интерес, как у мальчишки, что уже решил, куда воткнёт палку в муравейник, но пока смотрит, не помешает ли кто.

– Нет, – прошептала я резко. – Я не с вами.

Он вздохнул – коротко, как будто ждал этого.

– Ты нас предашь… – прошипел он.

Я отпрянула, ударилась плечом о камень, скользнула вбок, и только этот случайный поворот спас меня – что-то просвистело в волосах, ударившись о ствол дерева, и рассыпалось искрами. Я вскрикнула – не от боли, от злости, от того, как близко он был, и как легко он готов был убить!

Следующий удар был снова без предупреждения. Хищный, быстрый, точный – рука скользнула к моему горлу, и мы покатились по земле к обрыву. Я отпрянула, споткнулась о камень, и всё вокруг расплылось – голос крови застучал в ушах, воздух вырвался из груди. Он был силен! Намного сильнее, чем я думала.

Всё смешалось – скользкие камни, воздух, насквозь пропитанный пылью, и жар собственного дыхания. Мы сцепились – он быстрее, я злее. Он точнее, но я уже не думала. Только выжить. Только продержаться. Только не дать себе упасть.

Горло сдавило, и я не могла издать ни звука.

Где-то за валуном кричали, судя по голосу, Аиша.

– На помощь! – звенел её крик, и туда бросились наблюдатели.

Наверняка они сговорились, и она отвлекает на себя внимание всех судей! А Равенс до этого делал вид, что мы с ним заодно – и просто переговариваемся, обороняясь от врагов!

Я едва не сорвалась с обрыва, рядом бежали захватчики, и события мелькали одно за другим так, что не разберёшь, кто с кем сцепился и кто на кого охотится. Равенс сделал всё, чтобы я просто упала в пропасть, а он сказал бы, что это случайность.

Однако его крепкое плечо ткнуло меня так, что я потеряла равновесие.

Каким-то чудом я ухватилась за ближайший куст, рывком упёрлась ногой в скалу и застыла на мгновение. Взгляд Равенса – хитрый и безжалостный – обещал расправу, когда он замер напротив, делая вид, что хочет помочь. Но рядом не было огня, который можно было бы призвать на помощь!

Подожги эту ветку, –

приказывал мне Кьестен.

Лицо тренера как воочию возникло перед глазами. Не то, мёртвое, что бессильно смотрит в небо, а живое, с въедливым взглядом и по-стариковски поджатыми губами, будто он удерживал очередную насмешку.

Ну давай. Покажи нам свою стихийную магию, если она у тебя есть.

Я не могу зажечь огонь, если его нет рядом!

Можешь. Просто представь, как загорается эта ветка. Ну же. Ты ведь хотела бы, чтобы я обжёгся, Кейсара ди Мори. Теперь ты вправе мне отомстить.

Грудь вздымалась часто, а пальцы, вцепившиеся в сучковатый край куста, дрожали от напряжения. Равенс поднялся – его тень нависла, и всё внутри сжалось в одну мысль: сейчас.

Он хотел убедиться, что я упаду, но, похоже, что-то увидел в моих глазах. И ему стало страшно! Потому что я не подчиняюсь так живой магии, как другие. Потому что он знал, на что я способна!

Запах сухой травы под ладонью. Шероховатость ветки. Едва уловимая жара – не изнутри, а из самого воздуха, словно в нём притаился жаркий дух. Он был везде: в ладонях, в коже, в дыхании. В пульсе. И где-то на самой грани восприятия – легчайшее потрескивание. Как будто кто-то щёлкнул пальцами рядом с ухом.