Страница 103 из 130
Глава 25. В которой я говорю нежности и падаю в пропасть
Мы с Бьёрном долго шли молча, сначала до храма и великих ступеней, что связывали нижний город Сеттеръянга с уровнем монастыря. Меня всё ещё тихо колотило от эмоций, от этого взгляда, мерцающего в ночи, от событий, к которым лично я не имею никакого отношения, но…
Бьёрн шагал рядом, ровно, без спешки, однако я чувствовала, что он не просто идёт – он следит за мной, ловит каждый жест, каждую смену дыхания, даже не глядя в мою сторону.
Я украдкой посмотрела на Бьёрна: его вид был отстранённым, спокойным, как всегда. Знал ли он эту историю?
Раз дружил с моим братом, значит, наверняка слышал! Или Тавиан не рискнул рассказывать напарнику и дархану, через что пришлось пройти нашей семье, прежде чем на плантациях Джосси и вообще на Корсакийском острове воцарился мир под правлением моего отца?
– Если хочешь поговорить… – заметил дархан, держась рядом.
– Не хочу, – отрезала я.
Я всё ещё ощущала холод внутри, но это был не только холод ветра, что пробирался сквозь одежду, а что-то глубже, затаившееся под кожей – след от взгляда Вальдера, от его голоса, от самой его сущности, которая будто оставила отпечаток на мне, точно он коснулся своим вниманием и это уже было достаточно для нервной дрожи.
– Гм… Ладно. Мне и правда нужно кое-что купить в городе.
– То есть ты не просто погулять меня позвал? – хмыкнула я, оглядывая его силуэт.
Город мерцал вдали огоньками, отбрасывая отражения на отполированных камнях ступеней. У нас не было ни фонарей, ни лучин, и мы шли в темноте к мерцающему вдали свету. Надо же, ведь не было никаких границ между монастырём и городом, но мне никогда не приходила в голову мысль, что можно просто… спуститься и оказаться там.
Кажется, граница проходила незримо где-то в моей голове.
Строгий настоятель, чья тень преследовала меня слухами, предупреждениями и мелькающим вдалеке силуэтом, держал в узде страхом. Быть может, страшнее всего было именно то, что я его не знаю – и не могу предугадать, какое последует наказание, если оно последует.
Бьёрн не спешил нарушать тишину, но я уже привыкла к его способу общения: он не бросает слов попусту, он просто даёт пространство, чтобы я заполнила пустоту своими мыслями.
– А как у вас это принято? Прогулка наедине уже означает серьёзные намерения?
– Более чем. – В моём голосе прозвучала угроза, но, когда я шутливо сузила глаза, он поймал мой взгляд в темноте, и мне показалось, что уголки его губ дрогнули.
– Тогда это не прогулка, а дела, – отозвался Бьёрн.
Я снова взглянула в его серьёзное лицо, ища скрытую улыбку.
– Кто ещё из нас несносный? – припомнила я его слова, поднимая взгляд к тёмному небу и тяжело вздыхая.
– Я предупреждал…
Да-да, что вытрясет из меня душу, как истинный дархан. Но я тоже, если пройду посвящение, стану одной из них. Такой же? Так что… снова коса на камень, сентар де Ларс?
Я подхватила подол своей накидки, чтобы не запнуться.
В свете ночи она напоминала почти платье, такое, какое я могла бы надеть на настоящую прогулку – но не здесь, не в монастыре, а там, в окрестностях поместья, среди цветущих кустов и фонтанов, где любила проводить время мама.
Там, где стояли домики для подношений Духам и богам Ао и Теа, вера в которых не исчезла, даже когда на островах установилась власть Ивварской империи.
На Корсакийских островах до сих пор царствовала свобода выбора – даже выбора того, во что верить. Быть может, то было влияние моего отца, а может, и губернатора острова, которого когда-то назначил император, но за веру в наших богов никто больше не готов был убивать. Главное, заплатить короне – и не противостоять Иввару.
Ступени казались бесконечными, и чем ниже мы спускались, тем сильнее ощущалась перемена в воздухе – будто с каждой пройденной ступенью мир становился менее возвышенным, менее совершенным, но в то же время более живым, насыщенным дыханием сотен людей, их голосами, их желаниями.
Свет свечей, запах воска, мерное шуршание одежды паломников – всё это сплеталось в единое полотно. Мы спускались едва ли не от самых небес – той самой близости к Великому Духу, о которой все здесь твердили – до нижнего города, обители простых людей, часто даже неодарённых, чьи мольбы, если верить сказанному, мог услышать разве что Ойгон, покровитель тела, физического воплощения и огня.
Но я не чувствовала себя выше этих людей, не чувствовала в себе превосходства или особой миссии, и порой казалось, что, даже несмотря на всё обучение магии, которое началось ещё лет с десяти дома и продолжается здесь, я куда ближе к простым людям, чем к небожителям.
Потому что, если быть честной, я предпочла бы танцевать, петь и смеяться, гулять по просторам Корсакийских островов с подружками, подшучивая над красавцами, а не стоять часами в изнуряющих упражнениях, не плакать от бессилия, не учиться дышать в медитации, не чувствовать этот страх – что однажды границы моего тела размоются и я потеряюсь в стихии.
Огонь легко находил во мне отклик, я чувствовала, как он тянется ко мне, как становится частью меня, как мог бы поглотить меня с той же лёгкостью, с какой я позволяю ему течь в пальцах.
Но если бы я могла выбирать – выбрала бы я этот дар?
Наконец лестница закончилась, мы оказались у основания храма Четырёх богов, и Бьёрн провёл меня по самому нижнему уровню, где я не бывала прежде, мимо невысоких колонн, искусно украшенных мраморными изваяниями Четырёх богов.
Здесь простые люди подносили приношения богам, моля их о снисхождении и помощи. Конечно, Ойгону молились чаще и больше – он отвечал за здоровье тела, а это была основа жизни для всех.
Несмотря на поздний час, люди шли и шли к храму, женщины охотно склоняли головы у мраморного лика Ойгона, девушки и юноши окружали Кими, покровителя сердца, чувств, эмоций. Кое-где я различала смех, а кое-где тихий плач, кто-то из сведущих шептал на даори. Здесь не было служителей – как будто каждому было позволено идти своим путём. Каждый волен решить, готов ли идти дальше – к Истоку, к Великому Духу, или стоит остаться на уровне тела или сердца и продолжить молитвы…
– Не потеряйся, – проговорил Бьёрн, снова коротко касаясь моей ладони.