Слабонервным не входить.

Глава 43

В целом, Полуянов выглядит нормально. И если не подходить к нему близко, то можно и не заметить на его лице тонну тоналки. Уж я-то постаралась на славу. Правда, с черной водолазкой немножко прогадала. На его фоне лицо выглядит бледным. Но очки, разумеется, без диоптрий все сгладят.

— Ну как тебе?

— Как будто перед зеркалом стоит хорошо загримированный труп.

— Не выдумывай. Я могу нарисовать тебе румянец, чтобы ты выглядел поживее.

— Румян мне еще не хватало. Только посмей. Хотя, чего-то мне точно не хватает, – недовольно произносит Саша, рассматривая себя в зеркале.

— Хочешь, накрасим тебе реснички?

— По ебальнику мне не хватает с таким макияжем.

— Прекрати. Все норм. Сейчас кое-что скрасит твой образ и все бабули будут твои.

Тянусь к нему на носочках и надеваю очки. Но что-то пошло не так. Хорош гад. Ему реально идут очки и водолазка в придачу. Этакий – секси профессор. Молодой профессор, а не старый четырехглазый задрот. Это что получается, я его наряжаю для кучки незамужних женщин, одна из которых определенно имеет на него виды? Идиотка.

— Хм. А мне идет. Был просто хорош, а стал охрененный. Кто бы мог подумать. Всего лишь очки, – вот же сученок. Еще и наслаждается своим отражением в зеркале. – Ты теперь выглядишь хуже меня.

— Ну, конечно, дедушка метросексуал, куда мне до вас. На мне же еще нет тонны тональника, чтобы перекрыть вторую незагорелую половину.

— Теть Наташ, не называй меня дедулей, если не хочешь стать бабулей.

— В тридцать четыре? Не наглей.

— Ну, теоретически, если Арина залетит по малолетке и родит, то я стану дедом, а ты, как моя спутница, приемной бабкой.

— Приемной бабкой я бы стала, если бы была твоей женой, а так меняй внуку или внучке подгузники сам, дедуля.

— Точно, я же обещал выдать тебя замуж. Негоже жить с фамилией Невменько.

— Да, да. Если что, от будущего мужа я хочу не только красивую фамилию, а также кольцо не меньше двух карат, загородный дом с большими панорамными окнами и непременно с бассейном. А также белоснежную кухню с большущим островком, с видом на лес и постриженный ухоженный газон. Такой кухонный остров, чтобы на нем можно было не только готовить, но и..

— Сексом заниматься?

— Кто о чем, а ты о потрахушках. А я имела в виду жрать, Полуянов. Жрать, нескончаемо пить кофе во время написания книг. Ой, простите, я же женщина. Конечно же, есть полезные блюда, пить смузи и работать не больше часа в день за ноутбуком.

— Жрать хочешь, да? – насмешливо интересуется этот гад, поддевая меня за кончик носа.

— Ага.

— Я тоже. А ты уверена, что ты хочешь белую кухню?

— Да.

— А что еще хочешь?

— А ты мне в мужья уже набиваешься или для моего будущего мужа готовишь инфу?

— Я пока раздумываю.

— Если что, вы мне не подходите в качестве мужа, Александр Владимирович. У вас фамилия обычная. Да и дома нет, какой я хочу.

— Только поэтому не подхожу в качестве мужа? – а мы, блин, сейчас серьезно это обсуждаем?

— Конечно, не только. Я хочу, чтобы на этой огромной кухне рядом со мной возле кухонного островка, сидел большой, с широкой костью, то есть с жировой прослойкой, добротный, пушистый белый кот. А под ногами спал не менее огромный белый, пушистый самоед. А твой Гена там не уживется. Так что, селя ви. Ты мне не подходишь.

— Не хотел бы тебе говорить, но..Наталья свет моих очей, ты и белоснежная кухня, это небо и земля. Твоя белая кухня и белый островок будут засраты чашками от выпитого кофе. В то время как ты уйдешь в себя, то есть в книгу, кухонный островок накопит этак шесть кружек и до хрена фантиков, а твой белоснежный кот наблюет тебе на белоснежный мраморный пол шерстью, пока ты будешь писать. А некогда белоснежный самоед, придет со двора и нашлепает по полу грязными лапами. А потом ты встанешь, наступишь в кошачий комок и натопчешь босыми ногами по полу. Да и даже на обычном полу и кухне и без животных слишком видна пыль. Даже у тех, кто вытирает ее постоянно. Что уж говорить про тех, кто это делает редко или совсем не делает. Да и на белых полах будут очень видны носки, если их там снять.

Один, два, три..ах ты, сученыш! Когда до меня доходит смысл сказанного, первое, что хочется сделать – открутить нос Полуянову! Видимо, он и вправду разбирается в женщинах, иначе как объяснить тот факт, что выставляет передо мной ладонь.

— Не смей портить мою морду. На мне макияж, – угрожающе произносит Полуянов, при этом на его лице однозначно хочет прорезаться улыбка.

— Да пошел ты. Моя квартира, как хочу, так и вытираю пыль. И если я хочу снять носки там, где хочу, значит, сниму их и оставлю там, где хочу именно я. Не захочу мыть посуду и не буду ее мыть!

Выхожу из ванной, громко хлопнув за собой дверью. Ненавижу истеричек и уж тем более, когда хлопают дверьми! Бесить саму себя – это прям круто.

Вот уж никогда бы ни подумала, что в моем нынешнем возрасте и в весьма циничном, зачерствелом состоянии, меня могут задеть чьи-то слова. Но задело еще как! Назвать себя королевой чистоты – язык не повернется, но, чтобы мне тыкал на мои несовершенства в моем же доме какой-то мужик? Ну уж нет, для этого было достаточно иметь узурпаторшу мать и таких же звезданутых родственников.

Со злостью открываю холодильник. И нет, чтобы успокоиться при виде еды, так хрен там. Еды почти нет. За два дня, что мы провели у меня в квартире, мы съели все, что могли. Осталось только то, что закопает меня еще больше, как хозяюшку: просрочка. Ладно, не так. Много просрочки. Ладно, кефир есть, значит, будут оладьи.

— За два нахождения в твоей квартире, я наблюдал не один раз забавную картину. Ты когда пишешь, ничего не замечаешь, – какая важная новость. Благо хватает не подать вид, что меня это задевает. Я молча замешиваю тесто. – Сняла носки, кинула на пол, подложила ногу под попу, выпила на автомате чашку кофе. Потом еще одну. И так по кругу. Половину из них не допила, снова другие заняла. Видать, творческие люди такие.

— Ты хотел сказать, засранки они такие?

— Обиделась, – не спрашивает, разумеется, констатирует. – Я не имел в виду ничего такого. Если что, я не блюститель порядка. Это просто забавно наблюдать. Как и то, что женщина не заморачивается на том, где скинуты носки, – усмехаясь произносит Полуянов, обнимая меня сзади. – Ты уникум, Наталья. Носки для мужчин это святое.

— Чайные пакетики я тоже не бегу выбрасывать, сломя голову. Полежит на столе – ничего не случится.

— Может, и к унитазу тоже лояльна?

— Обоссышь мне сиденье унитаза – оторву все, что стоит и не стоит. Учись писать сидя.