Слабонервным не входить.

— Здесь, – еле слышно произношу я, смотря на то, как Полуянов бледнеет и, кажется, потеет. И ведь правда. Провожу пальцами по его влажной от испарины шеи. Нельзя так с мужчинами за сорок. Ой, как нельзя. – Я пошутила, – шепчу в его в губы, обнимая за шею. При этом смех сдержать не удается.

— Сучка ты, Наташа. Я в таком напряге не был даже у уролога.

— Я, если что, тоже вспотела. Все нормально. Мы здесь одни. Продолжайте, Александр Вовович.

Мгновение и Полуянов, сжав за талию, спускает меня с комода. Задирает подол платья и гармошкой собирает его наверх. То ли это происки моей разыгравшейся фантазии, то ли он действительно смотрит на мои колготки не так, как сгорающий от желания мужик. Хотя, откуда мне знать? Хорошие капроновые колготки. Качественные. И без дырок. Полуянов цепляет резинку, а я какого-то черта не выдерживаю.

— Ну что ты морду кривишь? Минус шесть. Сам ходи в чулках, если хочешь потом тусоваться у уролога.

Ой, лучше бы молчала. Он закатывает глаза, еле слышно матюгаясь. То ли обозвал меня женщиной с пониженной социальной ответственностью, хотя вряд ли, то ли обрисовал ситуацию в целом. Не расслышала.

Полуянов опускается на колени и медленно стягивает капрон. Завороженно слежу за тем, как он проходится губами по бедрам, останавливается на коленках. И мысли никогда не допускала, что могу возбуждаться от того, как гладят, мать их, простые коленки. Что он со мной делает? Закусываю губу, чтобы не начать мурчать прямо тут. И это он еще не добрался до трусов. В кой-то веки я даже рада, что, устремив взгляд вниз, замечаю зацепку почти у самой щиколотки. И это шестьдесят, блин, ден? Я определенно издаю какой-то звук, когда Полуянов проходится пальцами по моим щиколоткам. Ой, мамочки, оказывается, не только коленки эрогенная зона, но и щиколотки тоже.

— Ты вконец охренела? – затуманенным разумом не сразу осознаю, что Полуянов возвышается надо мной и вновь окидывает меня горящим от злобы взглядом.

— Что?

— Дэн, блядь?! – раз, два, три, четыре, пять.. и, когда я опускаю взгляд вниз на свои болтающиеся на ногах колготки, до меня доходит. Я сказала ден вслух!

— Я имела в виду колготки шестьдесят ден. Типа плотные, а зацепка появилась, – бормочу еле слышно, на что Саша снова закатывает глаза.

— Если я сегодня тебя не грохну, это будет победой, – вообще-то грохать должна я, но желания спорить сейчас нет.

Поднимаю ноги, чтобы помочь ему избавить меня от мешающих колготок. Саша резко разворачивает меня к себе спиной.

Машинально опираюсь руками о комод, и в этот момент ощущаю, как его ладони касаются спины. Пальцы нарочито медленно проходятся по позвонкам, вырисовывая невидимые узоры. Моя поза и оттопыренная пятая точка уже явно намекают на то, чего я хочу. Но Полуянов не спешит. Слышу, как звякает пряжка ремня, и он подается ко мне, демонстрируя свой стояк.

Его ладони ложатся на грудь, сжимают, перекатывая меж пальцев соски до приятной боли. В какой-то момент его поглаживания превращаются в изощренную пытку. Мышцы ног уже сводит, а внизу живота разливается запредельное возбуждение, граничащее с болью. Хочу, чтобы он коснулся меня. Хотя бы пальцами. Чувство такое, что я кончу от одного его прикосновения.

Из меня вырывается что-то определенно нецензурное, когда Полуянов, наконец касается меня между ног, ведя пальцами по влажной ткани. Ухмыляется мне в шею, проходясь щетиной по коже. Убью. Позже я его непременно убью. Наконец, он ныряет пальцами под резинку трусов и принимается меня ласкать.

Сдерживать свои полустоны не получается, а, впрочем, и нет желания. Я насаживаюсь на его пальцы, как самая что ни на есть изголодавшаяся по ласке кошка. Хватает меня ненадолго. Сжимаюсь, ловя первые волны оргазма. Но насладиться в полной мере столь желанной разрядкой этот паршивец не дает. Впрочем, это к лучшему, учитывая, что меня не очень-то и держат ноги.

Саша подхватывает меня на руки и несет в спальню. Опускает на кровать и снимает с себя остатки одежды. Я же, вместо того чтобы порадовать свои глаза, чего уж греха таить, красивым мужским телом, замираю, всматриваясь в брошенный на кровать презерватив.

Надо бы радоваться этому факту. Но становится так горько от осознания того, что этот долбаный квадратик предназначается для любой женщины. Сколько у него их, и кто вообще я?

Погруженная в эти идиотские разрушающие мысли, я даже не замечаю ни как Саша стягивает с меня трусы, ни как сам оказывается надо мной. Да что я за дура такая? Почему не могу быть проще, как все нормальные люди?

— Слишком много думать вредно, – вдруг произносит он, ловя меня за подбородок. – Не знаю, что он тебе наплел и, что ты себе надумала, но я свободен, дурочка. Нет у меня никого. Нет. Вернись сюда, Наташ.

Долбаный провидец. Ненавижу. То ли треснуть его хочется, то ли зацеловать. Впрочем, последнее он и сам с успехом выполняет, выбивая из моей головы мысли о посторонних женщинах.

Саша проводит языком по выступающей ключице, спускается вниз, покрывает грудь поцелуями. И все внутри замирает. Остаются только его руки и губы, ласкающие мое тело, и такой тонкий вкусный мужской запах, кажется, уже отмечающийся у меня в подкорке.

Запрокидываю руки ему на шею, и в этот момент Саша подается бедрами. Ощутив первый толчок, вскрикиваю, впившись ногтями в его плечи. С непривычки мышцы болезненно тянут, но при этом мне хорошо.

Полуянов не спешит двигаться, словно в очередной раз читает мои мысли, давая привыкнуть к его размеру и забытому ощущению наполненности.

Мне хватает нескольких движений, чтобы подстроиться под его ритм. Потом я непременно нагружу себя мыслями о том, какая я неумеха в сексе, а пока мне хорошо. Так хорошо, что хочется верить, что так будет всегда. Под эти весьма оптимистичные мысли я ловлю очередную волну оргазма, а следом и Саша.