Слабонервным не входить.

В том, что она умеет готовить – сомнений не было, равно как и в том, что подаст мне какое-нибудь дерьмо, чтобы больше не просил мне готовить. И снова меня удивила. Просил блины? Получил. Аж целую гору налистников. Не забыла про сметану и сгущенку. И даже фрукты нарезала какой-то замысловатой, красивой формой. Вдобавок яичница с беконом и сосисками. Меня так не баловала даже влюбленная по уши жена. Что за херня?

— Кофе без сахара?

— Без.

— Приятного аппетита, Александр Владимирович.

И нет, не убегает, сломя голову, пытаясь поскорее одеться и свинтить. Садится напротив меня и принимается уплетать блины, обмакивая их в сгущенку. Мне перевалило за сорокет. Секс перестал превалировать над здравым смыслом. Время страстей уже в прошлом. Но какого-то хрена я таращусь на то, как она ест блины и слизывает с пальцев сгущенку, как пацан, впервые увидевший голую бабу. Не сгущенка у меня сейчас на уме. Вот совсем не она. Приплыли, блин. Надо как-то абстрагироваться.

— Как-то ты странно себя ведешь. Взгляд не в пол. Не убегаешь.

— А надо?

— Ну, я так-то твои трусы видел, – замечательно абстрагировался.

— И герпесом наградили. Благо не генитальным. Ну, видели и видели трусы.

— И даже совсем не стесняешься.

— А надо? – вновь повторяет, облизывая пальцы. Гнать отсюда метлой! – Стеснялась бы, если бы трусы были с дыркой, а так все норм.

— Что-то ты больно радостная.

— Приснился жених на новом месте, чего б не радоваться.

Несколько секунд молчим, уставившись друг на друга, затем синхронно начинаем смеяться.

— А если серьезно?

— Ночь выдалась продуктивной. Полторы алки.

— Нашла полторашку и выжрала в одну харю, алкашка? – сметаю яичницу с сосискам как будто сто лет не ел.

— АЛ – авторский лист. Это я его так зову – алка. Накатала полтора авторских листа.

— Писала, значит.

— Ага.

— Это типа много?

— Эта типа дохрена.

— То есть я твой источник вдохновения? – тянусь за блином, неотрывно смотря на задумавшуюся Наташу.

— Нет, конечно. Гена. Он же со мной спал.

Перевожу взгляд на собаку, облизывающуюся на сосиски. Продажный сученыш.

— Намек понят. Я должен с тобой спать.

— Плохо у вас с намеками. Ешьте, Александр Владимирович. Приятного аппетита. А мне пора домой. Дела, – вновь облизывает пальцы от сгущенки. Оторвать их на хрен.

— Какие дела?

— Поздороваться с пылью, А также попрощаться с дохлыми мухами на балконе. Все надеялась, что они исчезнут сами собой, но мерзавки не хотят самоликвидироваться. Придется сегодня заняться их похоронами. Надеюсь, в этот раз вы не захотите на поминки?

— Правду говорят, что творческие люди ебобо.

— Совершенно верно, Александр Владимирович.

Аппетит, несмотря на вкусную еду, пропадает. Пока Вменько переодевается в свою одежду, я предпринимаю отчаянные попытки хоть как-то убрать последствия катастрофы на своей башке. И вода, сука, не прилизывает это убожество.

— Хотите я помогу вам с прической, Александр Владимирович? – смотрю то на свое отражение в зеркале, то на ее. У Вменько в глазах пляшут тысяча чертей. Ей определенно нравится видеть меня таким.

— Давай.

— Вы присядьте, а то я до вас не дотянусь.

Не знаю, что она там делает с моими волосами, но одно могу сказать точно – ощущать ее пальцы на голове приятно. Это так расслабляет, что я не обращаю внимание на запах. Но стоило мне оказаться в коридоре и взглянуть на свое отражение в зеркале, как я очухиваюсь от дурмана. Запах шел от геля. Судя по тому, как блестят и выделяются участки моих волос, это именно гель. И все-таки ремню быть. А этой сучке весело.

— Точно надо знакомить вас с моим соседом. Он расскажет, что и как у вас с причехонами и не только. Ну ладненько, пойду-ка я мух хоронить.

— Ты смотри, чтобы рядом с мухами не оказалась.

— Как-нибудь постараюсь, – улыбаясь произносит Наташа, надевая куртку. – Кстати, Александр Вовович. Наденьте Катину шапку. Каракуль будет оттенять ваши прекрасные губы и прическу. В таком случае есть шанс сохранить честь.

— Что-нибудь еще Невменько?

— Да. Хорошего вам выходного.

— Я тебя не отпускал.

— А сейчас отпускаете? Я могу идти?

— Нет. У меня к тебе вопрос.

— Я внимательно вас слушаю.

— Когда у тебя уже овуляция, женщина?

— Вчера была.

— Вот те нате, хер в обломате.