Катастрофа для психа

Глава 39

Макс

Работать на Мирона оказалось сложнее, чем я думал.

Точнее, не так. Сложнее было с каждым новым заказом оставаться человеком.

Когда я работал с Сапёром или был цепным псом у Скворцова, кровь тоже лилась. Там были дела, были трупы, но их было не много. Там была цель. Были рамки. А здесь… Здесь была просто мясорубка. Черная, ненасытная, перемалывающая кости и души промышленных масштабах.

Прошел месяц. Тридцать гребаных дней с того момента, как взорвался тот заброшенный цех. И за этот месяц я убил, расчленил, задушил и растворил в кислоте стольких людей, скольких не отправлял на тот свет с тех самых пор, как вернулся с войны.

Псих вытеснял Макса с каждым новым заданием. Темный, кровожадный демон внутри меня, который раньше сидел на цепи и питался только теми, кто этого заслуживал, теперь сорвался с поводка. Он жрал всё подряд. Он упивался властью и безнаказанностью, которую давал статус личного палача Мирона.

После каждого очередного дела — стоя над ванной с химикатами или смывая с рук чужую кровь — я с трудом вспоминал, зачем вообще это делаю. Для чего всё это нужно. Первоначальный план выгорал, стирался из памяти, замещаясь чистыми, животными инстинктами хищника.

Единственное, что еще спасало меня от окончательного, необратимого безумия — ее запах в моей квартире.

Сладкий, легкий аромат ванили и чего-то теплого, девичьего. Он въелся в подушки на кровати, остался на моей футболке, которую она носила.

Я возвращался в свой холодный пентхаус, запирал дверь, утыкался лицом в эту ткань и дышал.

Но прошел месяц. Ее запаха становилось всё меньше. Он выветривался, исчезал, растворялся в воздухе. А вместе с ним из меня улетучивались и последние остатки человека. И вот это было по-настоящему страшно. Ведь сколько бы я ни повторял, что я контуженный псих, маньяк и чудовище, мне всё равно хотелось быть человеком. Пусть хреновым, поломанным, испорченным — но человеком.

Мой рассудок начал давать сбои.

Спать не получалось вообще.

Стоило только закрыть глаза, как перед внутренним взором вспыхивало ее лицо.

Я видел ее улыбку. Слышал ее звонкий, искренний смех, который тогда разносился над ночной Волгой. Видел ее огромные, испуганные глаза и то, как она смешно морщила нос.

Галлюцинации становились всё реальнее.

Иногда я просыпался посреди ночи от того, что физически, кожей чувствовал прикосновение. Легкое касание тонких пальцев к моему плечу или щеке. Если раньше, почувствовав чужое присутствие во сне, я подрывался с пистолетом в руке и желанием убивать, то теперь всё изменилось. Теперь я резко открывал глаза, судорожно втягивая воздух, с одной лишь отчаянной, больной надеждой — что это она. Что моя Дюймовочка здесь.

А когда открывал глаза — никого не было. Только темнота, холодный свет уличных фонарей и звенящая пустота огромной квартиры.

И я снова шел убивать.

***

В подвале было сыро. Пахло плесенью, ржавым металлом и свежей, густой кровью.

Человек, привязанный к металлическому стулу передо мной, уже давно перестал кричать. Он только булькал и хрипел, пуская кровавые пузыри. Я не помню, что именно он сделал Мирону. Украл деньги? Слил информацию? Мне было плевать.

Я работал механически. Плоскогубцы. Нож. Хруст ломающихся суставов.

Мирон стоял в паре метров от нас, у бетонной колонны. Он курил сигару, стряхивая пепел прямо на грязный пол, и молча наблюдал за процессом.

В какой-то момент пленник дернулся и плюнул кровью мне на ботинок.

И внутри меня что-то щелкнуло.

Очередная нить, удерживающая человечность, лопнула. Псих вырвался наружу, заливая глаза красной, слепящей пеленой.

Мои кулаки обрушивались на лицо привязанного человека с методичностью отбойного молотка. Влажный треск ломающихся костей бил по ушам, брызги крови летели мне на лицо, на черный свитер, на стены. Я рычал. Рычал, как дикое животное, вкладывая в каждый удар всю ту боль, пустоту и безысходность, которые сжирали меня весь этот месяц.

— Псих. Хорош. Он уже сдох, — донесся до меня голос Мирона, но он звучал будто из-под толщи воды.

Я не мог остановиться. Схватил тело за грудки, встряхивая обмякший труп, продолжая вбивать костяшки в кровавое месиво.

— Эй, отморозок, тебе сказали — стоп! — один из быков грубо схватил меня за плечо, пытаясь оттащить назад.

Это была фатальная ошибка. Трогать меня в таком состоянии.

Красная пелена превратилась в абсолютный мрак. Я не думал. Не анализировал. Рефлексы хищника сработали быстрее мысли.

Я развернулся. Моя левая рука отбила хватку быка, правая намертво вцепилась ему в затылок, притягивая к себе и я вцепился зубами ему прямо в горло.

Рывок.

Вкус горячей, солоноватой крови мгновенно затопил рот. Хрящи и плоть с влажным, тошнотворным треском порвались под моими челюстями. Бык истошно захрипел. Фонтан артериальной крови ударил мне в лицо, заливая глаза. Я рванул голову в сторону, вырывая кусок мяса, и отшвырнул бьющееся в конвульсиях тело от себя.

Громкий лязг передергиваемых затворов разорвал подвальную тишину.

Красная пелена мгновенно спала. Звук взводимого оружия подействовал как ушат ледяной воды.

Я замер.

Тяжело дыша, медленно выплюнул изо рта ошметок чужой плоти. Вытер окровавленный подбородок тыльной стороной ладони и поднял взгляд.

Я стоял на коленях.

Передо мной на полу захлебывался в собственной крови охранник Мирона. А вокруг меня, взяв в полукольцо, стояли пятеро боевиков. И все пять стволов были направлены прямо мне в голову.

У стены, не выпуская изо рта сигару, стоял Мирон. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась осторожность человека, который понял, что завел у себя дома бешеного волкодава.

Мирон затянулся, выпустил дым.

— Ты как?

Я сглотнул вязкую слюну. Вздохнул, успокаивая бешено колотящееся сердце.

— Пришел в себя?

Киваю и медленно, не делая резких движений, встаю с колен.

Боевики не опустили оружие, напряженно ожидая команды босса. Я стоял посреди подвала, покрытый чужой кровью с головы до ног, и абсолютно спокойно смотрел на Мирона.

Теневой хозяин города изучал меня еще несколько секунд. Затем коротко махнул рукой своим людям. Стволы опустились.

— Отдохни. Посидишь у меня в офисе. За службой безопасности присмотришь.

Снова киваю.

***

Прошел еще один месяц.