Страница 78 из 89
Глава 38
Макс
Выстрел разорвал спертый воздух заброшенного цеха, ударив по барабанным перепонкам. Отдача привычно, сухо сушила руку.
Но внутри… внутри меня словно разорвало на куски.
Я стоял, запрокинув голову и крепко зажмурив глаза. Воздух застрял в легких, превратившись в битое стекло. Чувство было такое, будто мне голыми руками, без наркоза, вырвали из груди сердце.
Я выстрелил в единственное светлое пятно, которое появилось в моей проклятой, изломанной жизни.
Медленно, с хрипом, я выдохнул.
Сквозь звон в ушах услышал, как кто-то из этих уродов громко, гнусно смеется.
Открыл глаза, опустил голову и посмотрел на них. Мой взгляд остановился на здоровенном быке с татуировкой на шее.
— Кончил, что ли, больной ты ублюдок? — заржал он, толкнув локтем соседа и кивая на мое лицо.
Я даже не моргнул. Плавно перевел взгляд на хозяина.
— Он тебе нужен, Мирон?
Мирон лениво скользнул взглядом по своему бойцу, криво усмехнулся и небрежно отмахнулся:
— Не-а.
Я поднял ствол и, не целясь, пустил этой мрази пулю ровно между глаз. Грохот. Бык рухнул на бетонный пол, как мешок с картошкой. Смех в цеху мгновенно оборвался. Десяток стволов снова дернулись в мою сторону, но Мирон поднял руку, останавливая своих псов. Ему нравилось. Ему дьявольски нравилось это безумие.
— Гром, сходи-ка, проверь девчонку, — спокойно скомандовал Мирон, кивнув своему начальнику охраны.
Мне пришлось сделать над собой колоссальное, нечеловеческое усилие, чтобы посмотреть на нее. Мой взгляд на долю секунды метнулся к экрану часов на левом запястье.
Второй таймер.
07:54.
Восемь минут.
Настя лежала на грязном бетонном полу. Маленькая, бледная, сломанная. А на ее бежевом свитере, прямо на груди, медленно, неотвратимо расплывалось густое темное пятно.
— Прямо в сердце, Мирон, — усмехается Гром, присаживась у Настиного тела и прижимая пальцы к шеи — Готова.
Мирон тяжело, удовлетворенно кивнул, поднимаясь со своего стула.
— Заказ выполнен. С тобой приятно иметь дело, Псих. Завтра обсудим детали нашего сотрудничества.
— Я еще не закончил, — ледяным тоном оборвал его, пряча пистолет за пояс. — Нам бы уйти отсюда. И побыстрее. Иначе мы все взлетим на воздух.
Мирон замер. Взгляд его бычьих глаз потяжелел.
— В смысле?
— В прямом. Я работаю чисто, Мирон. И поэтому это место заминировано. Не оставляю следов. Только так вот и выжил.
В глазах теневого хозяина города промелькнуло понимание, смешанное с холодным страхом. Он помнил мою сбрую смертника в своем кабинете. Он знал, что от меня можно ожидать чего угодно.
— Уходим! — резко рявкнул Мирон своим псам и быстрым шагом направился к выходу. Боевики ломанулись к машинам.
Я остался стоять последним.
Снова опустил глаза на Настю. Одинокую, оставленную в луже сбственной крови на холодном, промерзшем бетоне.
— Прости, воробушек, так было нужно.
Развернулся и шагнул во тьму следом за Мироном.
За руль моего внедорожника уселся какой-то хмырь из свиты Мирона, потому что ключи я предусмотрительно бросил ему. Мы с Мироном сели на заднее сиденье. Колонна черных джипов сорвалась с места, поднимая столбы пыли. Мы отъехали на безопасное расстояние — на возвышенность, с которой старый цех был виден как на ладони — и остановились.
В салоне повисла тяжелая, густая тишина.
Мирон нервно постукивал пальцами по кожаному подлокотнику.
— Ну и? Что за игры, Псих? Где твой фейерверк? Ты же сказал, пять минут!
Я молча поднял левую руку, оттянул рукав куртки и показал ему дисплей часов.
Пошел третий таймер.
02:59… 02:58…
— Три минуты.
— Ты говорил пять! — возмутился Мирон, глядя на экран.
Я небрежно, абсолютно равнодушно пожал плечами, откидываясь на спинку сиденья.
— Ну, ошибся. С кем не бывает.
И тут ночь разорвалась.
Вспышка была такой яркой, что на долю секунды ослепила. А затем до нас докатил оглушительный, содрогающий землю грохот. Огромный, ревущий огненный шар взметнулся над крышей заброшенного цеха, расшвыривая во все стороны куски бетона, перекрытий и искореженного металла. Ударная волна с воем ударила по внедорожнику, заставив тяжелую машину ощутимо качнуться на рессорах. Осколки дождем посыпались на пустырь.
Всё.
Внутри меня всё сжалось. Сжалось так туго, что я перестал дышать. К горлу подкатил тошнотворный, черный ком абсолютной, концентрированной боли.
Моей Катастрофы больше нет.