Катастрофа для психа

Глава 36

Настя

Незнаю почему, но я вдруг просыпаюсь.

Мышцы приятно ныли. Кожа была будто чужая — слишком чувствительная. Стоило чуть пошевелиться, как где-то внизу живота отозвалось тянущим, сладковатым напоминанием о том, что я окончательно перестала быть той самой девочкой, которая орала о своей девственности с высоты четырех тысяч метров.

Я лежала на боку, уткнувшись лицом в подушку Макса.

Подушка пахла им.

Чистым телом, чем-то древесным и мужским. Как будто даже ткань в его квартире не могла пахнуть просто порошком — обязательно должна была пахнуть человеком, который умеет убивать голыми руками и при этом пересаживает фикусы по расписанию.

Я улыбнулась в подушку, а потом протянула руку назад.

Пусто.

Резко открыла глаза. Макса рядом не было.

Хотя засыпали мы вместе. Точно вместе. Я помнила его руку на своей талии. Помнила, как он притянул меня к себе уже в темноте, устало ткнулся губами в мой висок и хрипло велел спать, пока я не начала опять «генерировать проблемы на ровном месте».

И вот что странно. Он говорил, всегда спит один. Что рядом с ним опасно. Что он может проснуться не человеком, а боевой машиной с пистолетом в руке.

Но в этот раз, когда я уже была уверена, что Макс уйдет на свой отвратительный диван, он не ушел.

Остался.

Я села на кровати, подтянув одеяло к груди. В спальне было темно. На тумбочке лежал мой слуховой аппарат. Я машинально надела его, поправила за ухом, и мир тут же включился.

— Калека, сука, ты скажешь нормально: готово или нет? Хватит загадок, я сейчас не настроен шутить.

Голос доносился из гостиной.

Пауза.

Потом Макс рвано выдохнул.

— Супер. Всё до связи. Да пошел ты, Вась.

Несколько секунд я просто сидела, не двигаясь. В голове ворочалась мысль: что-то случилось.

Опять.

Потому что с Максом просто так ничего не бывает. Если он не спит ночью, разговаривает с кем-то и матерится так, будто собирается взрывать половину Самары, значит, грядет очередной ад.

Я откинула одеяло и встала.

Вышла в коридор в чем мать родила, обхватив себя руками скорее от холода, чем от смущения.

Макс стоял у панорамного окна гостиной. В черных штанах. В черной водолазке.

И это было страшнее любого пистолета.

— Всё нормально? — спросила я.

Голос прозвучал хрипло. После сна. После вчерашнего. После внезапного страха, который уже успел залезть под кожу и сесть там, как ледяная заноза.

Макс резко повернулся.

Его взгляд скользнул по мне. На долю секунды в глазах мелькнуло что-то живое. Горячее. Мужское. Но тут же погасло.

— Как раз собирался тебя будить.

— Зачем?

— Нужно кое-куда поехать.

Голос у него был странный. И смотрел он на меня тоже странно. Так, как смотрят на человека, которому хотят сказать что-то важное, но не могут. Или не имеют права.

— Куда?

Он молчал. Я видела, как дернулся его кадык.

— Всё плохо?

Макс отвел взгляд к окну. За стеклом чернел город. Три часа ночи. Самое мертвое, самое беззащитное время суток.

— Надеюсь, что нет, — наконец сказал он. — И всё пойдет по плану.

У меня внутри неприятно ухнуло.

— А мне знать этот план не нужно?

Он посмотрел на меня.

И вот в этот момент я поняла: ласковый Макс закончился.

Тот Макс, который целовал меня в душевой, держал за талию, смеялся мне в шею и шептал всякие пошлости, исчез. Передо мной снова стоял тот самый Псих. Человек с холодными глазами и руками, которые не дрогнут.

— Нет. Одевайся, Насть.

И всё.

Никаких объяснений.

Никаких нежностей.

Никаких поцелуев.

Я стояла посреди гостиной голая, мерзла и чувствовала себя почему-то не любовницей, не девушкой, не кем-то близким, а вещью, которую сейчас упакуют и повезут туда, куда надо.

Это было обидно.

И страшно.

Очень страшно.

Но спорить я не стала.

Быстро вернулась в спальню, натянула белье, джинсы, свитер. Пальцы путались в ткани. Я дважды не попала ногой в штанину, чуть не упала, ударилась бедром о край кровати.

Когда вышла, Макс уже был обут. Куртка на плечах. Лицо каменное.

Он проверял магазин пистолета.

— Мне страшно.

Макс поднял на меня глаза.

Мы стояли в полумраке его огромной квартиры. За окнами — темный город. На часах — три ночи. А между нами — что-то невысказанное.

Он подошел ко мне.

Взял мое лицо в свои ладони и поцеловал.

— Знаю, — тихо сказал он, отрываясь от моих губ. — И поверь, мне тоже.

Я усмехнулась.

— Тебе? Серьезно?

Он кивнул. Прижался лбом к моему лбу.

— Насть…

От этого тона у меня мурашки пошли по спине.

— Когда приедем, снимешь аппарат и отдашь мне. Потом смотришь на меня. Только на меня.

— Ты меня пугаешь.

Он открыл глаза.

— А когда скажу не двигаться, будешь стоять и не двигаться. Поняла? Что бы ни происходило. Что бы ты ни увидела. Не двигаешься. Умоляю. Только не двигайся.

— Макс?

— Ты меня поняла?

Я смотрела на него и видела то, чего никогда раньше не видела. Не ярость. Не холод. Не его привычную опасную усмешку. Страх.

— Поняла.

Он отпустил меня.

— Тогда поехали.

Мы ехали долго. Очень долго.

Город остался позади. Фонари сменились темными пустыми трассами, потом какими-то промзонами, потом вообще непонятными дорогами, где вокруг не было ничего, кроме черных силуэтов деревьев и редких бетонных заборов.

Макс молчал.

Руки на руле. Взгляд — вперед.

Я сидела рядом и старалась не задавать вопросов, потому что понимала: он всё равно не ответит.

Дважды за дорогу он просил меня снять аппарат. Первый раз — когда ему позвонили. Второй раз он сам кому-то позвонил.

Потом мы приехали.

Макс свернул с трассы на разбитую дорогу, где машина подпрыгивала на ямах. Впереди, в темноте, выросло заброшенное здание.

То ли бывший завод, то ли склад, то ли какое-то административное здание из тех, где днем страшно, а ночью вообще хочется умереть заранее, чтобы не мучиться.

Помимо нашей машины там стояли еще три или четыре внедорожника.

Макс заглушил двигатель.

В салоне сразу стало слишком тихо.

Он посмотрел на свои электронные часы. Нажал что-то на боковой кнопке. Выставил время. Я видела, как на экране мелькнули цифры, но не успела разобрать.

Потом он повернулся ко мне.

Я даже не сразу поняла, что случилось.

Просто резкая боль в плече.