Катастрофа для психа

Глава 35

Настя

Я не помню, как мы добрались до спальни.

Честно.

Вот кухня. Холодная столешница под бедрами. Пистолет рядом. Его руки на моей талии. Поцелуй. И мой мозг, который еще секунду назад орал, что я идиотка, вдруг просто отключился.

А потом — спальня.

Его руки везде.

На талии. На спине. На бедрах. Под свитером. Поверх кожи. Горячие, жесткие, уверенные. Как будто он всю жизнь знал, как меня трогать, чтобы я переставала дышать и начинала плавиться.

Губы.

Шея.

Опять губы.

Я теряюсь. Мысли путаются, рвутся, рассыпаются на отдельные куски.

Его дыхание у моего уха.

Его колено между моих ног.

Мои пальцы, которые дрожат так сильно, что я с первого раза не могу стянуть с него футболку.

— Давай, Катастрофа, — усмехается мне в губы. — Победи ткань. Я в тебя верю.

— Заткнись.

И каким-то чудом всё-таки справляюсь.

Касаюсь его груди. Потом плеч, спины.

Тянусь к нему сама.

Целую. Неловко, жадно, как умею. То есть — почти никак. Но он отвечает так, будто я делаю всё правильно. Будто я не глухая катастрофа, не девочка, которая врезается в двери и садится на бомбы, а что-то нужное. Желанное.

Его язык снова скользит по моей шее.

Медленно.

Слишком медленно.

Я выгибаюсь, хватаю воздух ртом и цепляюсь ногтями за его плечи.

Он возвращается к моим губам. Целует глубоко, почти зло, будто сдерживается из последних сил и ненавидит нас обоих за это.

Я таю.

Нет, правда.

Просто таю в его руках.

Тело больше не мое. Оно живет отдельно. Дрожит. Тянется. Просит. Боится. Хочет. Всё сразу.

Дальше всё снова распадается.

На его ладони.

На мой сбитый вдох.

На то, как он становится ближе.

На шорох простыней.

На стук моего сердца где-то в ушах.

Он двигается осторожно. Настолько осторожно, что это почти не похоже на него. Макс, который ломает шеи, стреляет в рыбу и угрожает людям “для профилактики”, сейчас держит меня так, будто я правда могу разбиться.

— Будет больно, — говорит он тихо, почти у самых губ. — Постарайся расслабиться.

Киваю.

Конечно, легко сказать“расслабься”.

Когда на мне лежит двухметровый человек, от которого у меня плавятся кости и отключается речь.

Он чувствует, как я напрягаюсь.

— Не-не, так не нужно. Расслабься.

— Я пытаюсь.

— Плохо пытаешься.

— Очень поддерживающе, спасибо.

Он усмехается мне в шею. И почему-то именно это помогает. Эта дурацкая усмешка. Его рука в моих волосах. Его лоб у моего виска.

— Давай, Катастрофа, — шепчет. — Иначе я сейчас с ума сойду. Я и так из последних сил сдерживаюсь.

Закрываю глаза.

Вдох. Выдох.

Еще раз.

Он не двигается. Ждет.

Я расслабляюсь насколько могу.

Он целует меня в губы. Глубоко. Медленно. Отвлекает. Забирает мой страх себе.

А потом приходит боль.

Я вскрикиваю и вся сжимаюсь.

— Тшш. Всё. Я недвигаюсь. Смотри на меня.

Я смотрю.

Плохо. Сквозь слезы. Сквозь жгучую волну, которая прошивает низ живота и отдает куда-то в таз, в спину, в колени.

Смотрю в его темные, почти черные сейчас глаза. Дышу через раз, вцепляясь пальцами в его плечи.

Макс действительно не двигается. Он просто держит мой взгляд, большим пальцем мягко, успокаивающе поглаживая меня по скуле.

Постепенно жгучая, острая боль начинает растворяться. Она распадается на части, уступая место тупому, тянущему чувству наполненности. Мое тело, поняв, что его больше не собираются рвать на части, медленно расслабляется, принимая его объем.

— Отпускает? — шепчет он, внимательно сканируя мое лицо.

Я неуверенно киваю.

И тогда Макс делает первое движение.

Медленно. Осторожно. Почти дразняще, вытягивая себя и возвращаясь обратно. Я инстинктивно выгибаюсь навстречу, и вместо боли вдруг вспыхивает что-то совершенно иное. Жаркое. Тяжелое.

Это вообще ни на что не похоже.

Каждый его толчок отзывается где-то в солнечном сплетении. Ощущение его горячей, живой тяжести, звук того, как наши тела сталкиваются, трение его грубой кожи о мою — всё это сливается в один сплошной, оглушительный поток удовольствия.

Темп нарастает. Макс перестает сдерживаться так сильно. Его движения становятся жестче, глубже, увереннее.

Я теряю остатки контроля. Закидываю ноги на его узкие бедра, прижимаясь ближе, хочу впитать его целиком. Мои руки комкают простыню. С губ срывается первый громкий, несдержанный стон, за ним второй. Искры перед глазами складываются в сверхновые. Воздуха катастрофически не хватает.

Волна накатывает так стремительно, что я даже не успеваю испугаться. Низ живота скручивает тугим, сладким спазмом. Меня буквально подбрасывает на кровати, я вскрикиваю, царапая его спину, и с головой проваливаюсь в ослепительный, пульсирующий оргазм.

— Блять… — глухо, с каким-то звериным рыком выдыхает Макс мне в шею.

Я резко распахиваю глаза, судорожно хватая ртом воздух. Сердце колотится где-то в горле. Паника на долю секунды пробивается сквозь туман удовольствия.

— Что? — хриплю, пытаясь сфокусировать на нем взгляд. — Что не так?! Я что-то сделала не то?!

Макс замирает. Поднимает голову, смотрит на мое перепуганное лицо, и его губы медленно растягиваются в абсолютно счастливой, шальной улыбке.

Он наклоняется и мягко целует меня в губы.

— Всё супер, Дюймовочка. Больше не девственница.

Сглатываю, пытаясь унять колотящееся сердце, и, всё еще тяжело дыша, выдавливаю из себя с максимальной серьезностью, на которую способна:

— Больше нет. Круто.

Макс тихо, раскатисто усмехается. Он осторожно, придерживая за бедра, выходит из меня и садится на край кровати.

— Рад, что удовлетворил твои потребности, Катастрофа, — с легкой иронией бросает он, потирая лицо ладонями.

Я моргаю, приходя в себя. Холодок проходится по разгоряченной коже. Смотрю на его напряженную, блестящую от пота спину, потом перевожу взгляд ниже.

— А это… — запинаюсь, чувствуя себя ужасно неловко.

Макс поворачивает голову.

— Что?

— Ну, а ты… Ты же…

Он криво ухмыляется, поднимаясь на ноги с грацией огромного хищника.

— Нет, Катастрофа. Иди в душ. Я пока постель поменяю.

Только сейчас я опускаю глаза на смятые простыни. На белой ткани виднеются яркие, смазанные красные пятна. Моя кровь. Щеки снова обдает жаром. Господи, как же неловко.

— Извини…

— Это нормально, Насть. Иди.