Страница 60 из 89
— Макс… — прохрипела, чувствуя, как начинает дергаться левый глаз. — Я завариваю лапшу «Роллтон» кипятильником. Я не знаю, как переустановить Windows. Какой, к черту, биткоин?! Какая крипта?! Менты зададут мне два вопроса, и поймут, что я слово «алгоритм» пишу с ошибками!
— А тебе не придется с ними разговаривать.Ты же глухая.
Я осеклась.
— Будешь играть в высокомерную, аутичную гениальность. Аппарат вытащишь. Будешь сидеть с каменным лицом, смотреть сквозь них и молчать. Мой адвокат, Скворцов, если нужно прилетит из Москвы и порвет любого следователя, который попытается задать тебе вопрос без переводчика жестового языка. А пока они будут искать переводчика, мы решим проблему с Мироном.
Меня накрыла самая настоящая, чистая истерика.
Я схватилась за голову, зарываясь пальцами в волосы, и заскулила:
— Мы сядем. Мы точно сядем. Нас посадят в одну камеру, и я там вас убью! Я не смогу сыграть миллионершу! Я ручку из деканата украла, и то потом неделю спать не могла от стыда!
— Во первых в одну камеру нас ни кто не посадит, а во вторых, сможешь. Я куплю тебе дорогие очки без диоптрий. И водолазку черную, как у Стива Джобса. Будешь сидеть, смотреть на всех как на говно и молчать. С твоим лицом это прокатит идеально.
Я застонала, сползая по сиденью вниз.
Бомбы. Оторванные уши. А теперь еще и мошенничество в особо крупных размерах.
Моя карьера медсестры определенно свернула куда-то не туда.
***
— …и прикинь, этот придурок Валера сегодня на фармакологии опять про тебя спрашивал! — голос Дашки из динамика ноутбука звучал бодро, хоть она и сидела с зеленой глиняной маской на лице, напоминая Шрека в депрессии. — Говорит: «А Башкатова сильно болеет? Может, ей апельсинов отнести?»
Я фыркнула, помешивая остывающий чай в огромной кружке. Мы сидели на видеосвязи уже минут сорок. Я сидела на кухне Макса, поставила ноут на барный остров и искренне пыталась делать вид, что нахожусь у себя дома, а моя жизнь — это по-прежнему лекции, зачеты и сплетни.
Я скучала по всему этому.
Скучала по нашим дурацким посиделкам, по запаху столовой в колледже, даже по гнусавому голосу Анны Сергеевны.
— Спасибо, я лучше умру от нехватки кислорода.
— Ой, да ладно тебе! — Дашка хищно, насколько позволяла застывшая маска, ухмыльнулась. — Валера парень крепкий. Может, у него там, под белым халатом, скрыт прибор не для внутримышечных, а для глубоких внутритканевых инъекций!
— Даш, с его глазомером он этим «прибором» даже в таз не попадет, не то что в нужную точку. У него же микропипетка вместо шприца. Я уж лучше со своим любимым розовым вибратором время проведу. У него хотя бы три режима скорости и батарейки не садятся на самом интересном месте!
Подруга заржала так, что у нее от маски отвалился сухой зеленый кусок.
— Башкатова! Я с тебя хренею! Для девственницы у тебя теоретическая база просто тянет на рейтинг «восемнадцать плюс»! Клянусь, если ты когда-нибудь всё-таки дорвешься до живого мужика, ты ж его заездишь, как дефибриллятор на максималках!
— Еще бы найти такого, который от меня после первого же случайного перелома не сбежит.
Пока Дашка продолжала распинаться про физиологические особенности наших одногруппников, моя улыбка чуть потускнела. Мысли невольно скользнули к тому, что произошло сегодня днем.
Шутки шутками, но дефибриллятор сегодня понадобился почти всем нам.
После того, как мы сбежали из горящего автобуса, Макс действительно привез меня в свой офис. Сергей оказался магом и волшебником бюрократии.
Пока я сидела на диванчике, он за полчаса состряпал такую кипу бумаг, что комар носа не подточит. Теперь я официально числилась эксцентричным крипто-инвестором, Анастасией Дмитриевной, которая отстегнула агентству круглую сумму за круглосуточную вооруженную охрану.
А потом мы снова сели в машину. И вот там начался настоящий ад.
Макс вдруг резко припарковался на обочине, повернулся ко мне. «Вытащи аппарат», — приказал он. Я подчинилась, проваливаясь в спасительную глухоту. Но даже без звука мне было жутко. С
мотрела, как он прижал телефон к уху. Как вздулись вены на его шее. Как он кричал на кого-то невидимого.
Я вжалась в сиденье, боясь даже дышать.
И естественно, когда мы приехали к зданию, где я якобы живу под его охраной, нас уже ждали.
Полиция.
Допросы длились вечность.
Я сидела в кабинете, вцепившись в стакан с водой, вытащив слуховой аппарат, и играла роль глухой, аутичной миллионерши в состоянии шока.
Ничего не слышала, но видела.
Видела, как Макс стоял надо мной стеной, что-то жестко доказывая следователю. Лицо у полицейского было багровым от злости, он размахивал какими-то протоколами, но Макс лишь ледяно усмехался и показывал на папки с договорами.
Судя по их перекошенным лицам, дела были плохи.
Теракт на трассе — это не шутки.
Нас спасло только то, что Макс успел вовремя вытащить «клиентку» из заминированного автобуса, а его московский адвокат по телефону угрожал засудить всё областное МВД, если они посмеют допрашивать инвалида по слуху без адвоката и сурдопереводчика. Это мне уже рассказал Макс.
В итоге нас отпустили. До завтра. Но я понимала: петля на шее затягивается.
— …и вот я ему говорю: «Слышь, ковбой, ты сначала биохимию сдай, а потом мне подкатывай!» — вещала Дашка, активно жестикулируя.
Вдруг она осеклась.
Ее руки замерли в воздухе. Глаза расширились до ненормальных размеров, уставившись куда-то в экран, точнее — за мою спину.
— Ты чего? — нахмурилась, заметив, как у нее буквально отваливается челюсть.
— Это что за мужик у тебя там?
Мое сердце оборвалось.
Я резко, едва не свернув себе шею, обернулась.
Из коридора на кухню неспешным, расслабленным шагом вышел Макс.
На нем не было его привычного черного свитера или куртки. На нем вообще ни черта не было, кроме низко сидящих на бедрах серых спортивных брюк.
Босой, только что из душа. На его огромных, литых плечах еще блестели капли воды, стекая по рельефному прессу и исчезая за резинкой штанов.
А татуировки…
О боже. Черные, агрессивные узоры покрывали его руки от плеча до самого запястья, расползались по ребрам и терялись на спине, переплетаясь с жуткими, белесыми шрамами.
Он выглядел как ожившая влажная фантазия любой женщины и одновременно как ночной кошмар любого встречного в темном переулке.