Страница 6 из 89
Глава 4
Макс
Скворцов, сука, как в воду глядел.
Я — сказочный, эталонный кретин.
Смотрел на девчонку, которая тряслась на сырой земле, кутаясь в мою олимпийку, и мысленно пробивал себе фейспалм.
Три года.
Три долбаных года идеального дзена, консалтинга, уплаты налогов и улыбок бабушкам в лифте полетели в тартарары за какие-то тридцать секунд.
Взгляд скользнул по двум кускам мяса, валяющимся у моих ног.
Я даже не запыхался.
Сработал на чистых рефлексах, на мышечной памяти, которая вбита в подкорку где-то между Сирией и подвалами картелей.
Подошел сзади, захват, рывок — хруст. Два раза. Тихо, быстро, без лишней крови и криков.
Внутренний голос, подозрительно похожий на занудного Егора, орал благим матом: «Что ты наделал, Воронов?! Зачем ты влез?! Вызвал бы полицию, похлопал бы в ладоши из кустов!»
Дилемма.
Моя личная, мать ее, моральная дилемма.
С одной стороны — моя идеальная легенда законопослушного гражданина, которую я только что спустил в унитаз. А с другой…
Я посмотрел на этих двух жмуров.
От них даже после смерти несло дешевым пойлом и немытым телом.
Если бы я прошел мимо под свой любимый подкаст о ЗОЖе, они бы ее не просто изнасиловали. Порвали. Искалечили бы так, что она до конца жизни вздрагивала бы от собственной тени. А потом, скорее всего, придушили бы, чтобы не пошла в ментовку. Мой внутренний мертвый психопат, может, и кайфует от хруста костей плохих парней, но органически не переносит, когда трогают слабых.
Я перевел взгляд на спасенную.
Девчонка. Совсем ребенок. Светлые волосы спутались, перепачкались в прелых листьях и земле. Личико кукольное, сейчас бледное как мел, с огромными, распахнутыми от первобытного ужаса глазами. Лет восемнадцать, наверное. Совсем зеленая.
В груди шевельнулось глухое раздражение.
Нынешнюю молодежь хрен поймешь.
Инстинкт самосохранения атрофирован напрочь!
Полночь, пустой, неосвещенный парк, а она чешет в этом своем красном огрызке, которое и платьем-то назвать сложно — так, провокация на лямках. Куда смотрели ее родители? О чем она сама думала?
А теперь еще и выясняется, что она глухая. Просто бинго.
Моя удача сегодня бьет все мыслимые рекорды.
Глухая, перепуганная до смерти Дюймовочка и двухметровый лысый убийца с татуировками, стоящие над двумя свежими трупами посреди Самары. Сюжет для гребаного артхаусного кино.
Она продолжала ползать по земле, размазывая слезы по грязным щекам, в попытках найти свой слуховой аппарат. Моя куртка висела на ней, как палатка на воробье.
Понимая, что время идет на секунды, я шагнул к ней. Нужно было уходить. Срочно. Если сюда забредет какой-нибудь собачник с бессонницей, мне придется либо валить и его, либо паковать чемоданы и улетать в Латинскую Америку к ряженым, как и советовал Скворцов.
Я наклонился, жестко, но стараясь не причинить боли, взял ее за плечи и потянул вверх. Она пискнула. Вцепилась в мою куртку побелевшими пальцами, сопротивляясь.
Снова достал телефон, открыл заметки, быстро стер предыдущий текст и набрал новый. Сунул экран ей прямо под нос.
«АППАРАТ НАЙДУ ПОТОМ. СЕЙЧАС МЫ УХОДИМ. ИЛИ СЯДЕМ ОБА».
Она прочитала. Всхлипнула, затравленно посмотрела на трупы, потом на меня. В ее кукольных глазах плескался страх, но, кажется, инстинкт выживания наконец-то переборол панику. Она судорожно кивнула.
— Идем, — одними губами, утрированно четко произнес я и показал рукой направление к выходу из зарослей.
Она сделала неверный шаг, споткнулась на своих дурацких ботильонах и полетела бы носом в грязь, если бы я не подхватил ее за талию.
Легкая, как пушинка. Кости да кожа.
Мы вышли на асфальтовую дорожку. Я тут же включил режим сканера: камеры, окна домов, случайные прохожие. Чисто. Мертвая зона.
Девочка шла рядом, прижимаясь ко мне, видимо, неосознанно ища защиты. Ее колотило так сильно, что вибрация передавалась мне.
Я остановился и вопросительно посмотрел на нее. Поднял бровь и развел руками, мол: «Куда дальше?».
Она поняла.
Дрожащей рукой указала на девятиэтажку, которая маячила за деревьями всего в паре сотен метров отсюда.
«Идиот ты, Макс, — снова констатировал я, оглядывая темные окна спального района. — Мог бы просто сидеть дома, поливать орхидеи».
Но, вспоминая вывернутые шеи тех двух ублюдков, я не чувствовал ни капли сожаления. Да, я маньяк. Да, я чудовище. Но в моем искаженном мире справедливости эти двое получили ровно то, что заслужили.
Мы подошли к обшарпанному подъезду.
Девчонка остановилась, отпустила меня и неловко замерла.
Подняла на меня глаза — огромные, мокрые, полные немого вопроса и благодарности.
Симпатичная.
Очень симпатичная, если отмыть грязь и убрать этот затравленный взгляд.
Я мягко отстранил ее руки от молнии куртки, показывая жестами: «Оставь себе».
Она открыла рот, пытаясь что-то сказать, но я приложил палец к своим губам.
Тссс.
Дождался, пока она дрожащими пальцами приложит магнитный ключ к домофону, и дверь с противным писком откроется. Она шагнула внутрь, оглянулась на меня в последний раз, и металлическая дверь захлопнулась, отрезая ее от ночного кошмара.
Я остался один.
Сунул руки в карманы штанов, вдохнул холодный ночной воздух и посмотрел в ту сторону, где в кустах лежали два неостывших тела.
— Ну что, Воронов. Кардио закончилось. Начинается силовая.
У меня есть несколько часов до рассвета, чтобы Самара никогда не узнала о том, что сегодня произошло в этом парке. И завтра мне нужно будет найти в прелой листве один крошечный слуховой аппарат.
Потому что чудовища всегда доводят свою работу до конца.