Катастрофа для психа

Глава 24

Настя

Говорят, что за секунду до смерти перед глазами проносится вся жизнь. Словно кто-то нажимает на кнопку ускоренной перемотки, и ты видишь свои первые шаги, мамину улыбку, школьный выпускной, первую пятерку в зачетке… Киношный, красивый, философский миф.

Ни черта подобного там не проносится.

Когда ты падаешь в бездну с высоты четырех километров, пристегнутая к двухметровому лысому психопату, твой мозг не генерирует трогательные слайд-шоу. Он генерирует панику и предельно идиотские, абсурдные сожаления.

Пока мы летели в этом ревущем, ледяном потоке воздуха, я не думала о высоком.

Я думала о том, что так и не научилась нормально попадать в вену.

О том, что так и не вернула родителям деньги за свой слуховой аппарат, а значит, умру не просто так, а с долгами.

Я думала о том, что не удалила историю поиска в браузере своего ноутбука.

Но главной, самой яркой и самой унизительной мыслью, бившейся в моей черепной коробке под свист ветра, была мысль о моей личной жизни.

Я умру девственницей.

В двадцать лет. Ни великой, драматичной любви. Ни страстных поцелуев под дождем. Ни даже какого-нибудь нелепого, быстрого опыта на заднем сиденье машины. Ничего.

Я уйду из этого мира абсолютно, кристально нетронутой, стерильной, как бинт из автоклава.

И ради чего?!

Ради того, чтобы превратиться в кровавое пятно на самарском поле вместе с наемным убийцей, которого я знаю меньше недели! Какая чудовищная, феерическая несправедливость!

Именно это отчаяние, эта вселенская обида на собственную несложившуюся женскую судьбу и вырвалась из моих легких там, в небе. Вырвалась воплем, не поддающимся никакому контролю.

…Зубы выбивали пулеметную дробь о край тонкого пластикового стаканчика.

Я сидела на продавленном диванчике в кабинете инструктора Борисыча. На мне всё еще была надета безразмерная парашютная куртка. В руках, которые тряслись так, словно меня подключили к оголенному проводу, плескался горячий, приторно-сладкий чай.

Я просто смотрела в одну точку на стене, не моргая.

Земля под ногами казалась иллюзией.

Внутренности скрутило в тугой, ледяной узел, а в голове стояла звенящая пустота, наступившая после того, как в крови сгорела годовая доза адреналина.

Дверь кабинета скрипнула.

Внутрь шагнул Макс.

Он уже снял летную экипировку, оставшись в своем черном свитере. На его лице не было ни следа недавнего напряжения. Более того — он буквально светился. Его глаза блестели спокойным, сытым блеском, плечи были расслаблены, а на губах играла легкая полуулыбка. Он выглядел так, словно только что вышел из спа-салона после качественного массажа, а не рухнул с неба со скоростью двести километров в час.

Монстр.

Просто железобетонный монстр.

Макс подошел ко мне, остановился напротив и, сунув руки в карманы, чуть склонил голову набок, разглядывая мою кататоническую позу.

— Ну что, Катастрофа? А ты говорила — валерьянки выпить. Видишь, как хорошо? Стресс как рукой сняло. Я теперь добрый, спокойный, хоть к ране прикладывай. Ты как? Дышишь?

Я медленно перевела на него взгляд. Не ответила. Просто продолжила мелко трястись, расплескивая чай.

Макс хмыкнул.

Достал одну руку из кармана, аккуратно забрал у меня из пальцев помятый пластиковый стаканчик и поставил его на ближайший стол.

Затем он пододвинул к моему дивану стул, уселся на него верхом, скрестив руки на спинке, и подался вперед. Его лицо оказалось на одном уровне с моим.

Он внимательно, с каким-то странным, исследовательским интересом смотрел на меня несколько долгих секунд.

А затем уголок его губ дрогнул.

— Девственница? Серьезно?

Мое сердце остановилось.

Потом сделало тяжелый, болезненный кувырок и ухнуло куда-то в район желудка.

— Вы… — я судорожно сглотнула, пытаясь вернуть голос, который отказывался мне подчиняться. — Вы не могли этого слышать… Там же ветер…

Макс тихо, бархатисто рассмеялся, качая головой.

— Настя. Ветер — это, конечно, серьезный аргумент. Но ты орала мне прямо в ухо с такой интонацией и децибелами, что, я уверен, твою трагедию зафиксировали локаторы ПВО в соседней области.

Я закрыла лицо обеими руками.

Господи, убей меня прямо сейчас. Можно перьевой подушкой, мне уже плевать. Просто сделай так, чтобы я провалилась сквозь этот линолеум и исчезла.

— Не смотрите на меня! — взвизгнула сквозь пальцы, сгорая от тотального, разъедающего стыда. — Я думала умираю! У людей в состоянии аффекта бывает бред!

— Да ладно тебе, не стыдись. Я, признаться, был заинтригован. Обычно люди на такой высоте орут «мама», или матом, или просят прощения у Бога. А ты выдала такую экзистенциальную боль… Я даже парашют чуть позже раскрыл, думал, может, ты еще какие-то подробности своей биографии выдашь.

— Вы невыносимый, бессердечный придурок! — убрала руки от пылающего лица и с ненавистью уставилась на него.

— А ты — двадцатилетняя, нетронутая, глухая студентка-медсестра с пирсингом в языке, которая падает в обморок от вида крови и кричит о своей непорочности на высоте четырех тысяч метров. Знаешь, Дюймовочка, если мы с тобой переживем эту неделю, я напишу мемуары. Это будет бестселлер.

Я отвернулась, скрестив руки на груди, и уставилась в стену. Губы дрожали. Мне было так стыдно, что хотелось плакать, но слезы уже закончились еще там, в небе.

— Ну всё, всё, не дуйся, — Макс протянул руку и слегка, почти невесомо щелкнул меня пальцем по носу. — Это даже мило. В наше время такая чистота — это краснокнижная редкость.

Мужчина поднялся со стула, потянулся так, что хрустнули позвонки и хлопнул себя ладонями по бедрам.

— Адреналин мы сожгли. А теперь, как учит нас физиология, организму нужны калории на восстановление.

Он протянул мне свою ладонь.

— Поднимайся, Катастрофа. Поехали, поедим чего-нибудь.

— И куда мы поедем? Опять в ресторан, где в нас будут стрелять, а вы будете отрезать людям уши? Знаете, у меня после такого аппетит пропадает.

— Никаких ресторанов, — Макс закатил глаза. — Я сам туда больше не хочу. Брюки в химчистку пришлось сдать. Поедем в самое безопасное место в городе. Туда, где даже люди Мирона не рискнут устроить перестрелку.

Я с подозрением прищурилась, но руку ему всё-таки подала.

Он рывком, легко поставил меня на ноги. Мои колени всё еще немного дрожали, но земля уже не уходила из-под ног.