Катастрофа для психа

Глава 12

Настя

Утро началось с того, что я проснулась на невероятно мягком, огромном диване в гостиной маньяка. И, как ни странно, была жива.

Никто не пытался задушить меня ночью, никто не стоял надо мной с ножом.

Пахло дорогим кофе и чем-то неуловимо чистым — то ли мужским парфюмом, то ли свежей стиркой.

Максим, который уже успел куда-то съездить с самого утра (и я даже не хотела думать, куда именно и с какой целью отправляются такие люди на рассвете), сухо сообщил мне, что в колледж я сегодня не иду. И завтра тоже.

— У тебя больничный, — отрезал он, наливая себе эспрессо. — На неделю. Я всё организовал, в деканат справку уже скинули.

— Как вы это сделали? Больничный задним числом, да еще и в мед? Это же нереально!

Он только выразительно поднял бровь, и я прикусила язык. Действительно. Человек вчера голыми руками отправил на тот свет как минимум двоих. Справка от терапевта для него — это, наверное, как за хлебом сходить.

— Позвони подруге, — скомандовал он. — Скажи, что заболела. Ветрянкой. Взрослые ветрянки боятся как огня, так что в гости она к тебе точно не попрется. И из квартиры одна не выходи.

Я послушно набрала Дашку.

Подруга, услышав про ветрянку, заохала, посочувствовала моему зуду и торжественно пообещала скидывать все конспекты в мессенджер, чтобы я не сильно отстала от программы. Я сбросила вызов, чувствуя легкие уколы совести, но зато проблема с учебой была решена.

Вскоре Максим снова ушел по каким-то своим, безусловно, очень темным делам, велев мне запереться на все замки и никому не открывать.

Оставшись в полном одиночестве, я первым делом решила исследовать территорию. Любопытство, подогреваемое остаточным адреналином, взяло верх над страхом. Я обошла всю квартиру. Просторная студия, спальня, огромная ванная. Я даже рискнула заглянуть в подсобную комнату в коридоре. Сердце колотилось где-то в горле — я была морально готова увидеть расчлененку, черные пластиковые мешки или, на худой конец, арсенал оружия.

Но нет.

Ни трупов, ни отрезанных конечностей, ни луж крови. Только пылесос, ведра, какие-то инструменты в аккуратных ящиках и стойка с моющими средствами. Это несказанно радовало. Мой похититель-спаситель оказался пугающе аккуратным.

Затем я переместилась в ванную.

За зеркальной дверцей шкафчика, среди мужских кремов и бритвенных принадлежностей, обнаружилась внушительная аптечка. Бинты, антисептики, кровоостанавливающие губки… и целая упаковка новеньких одноразовых шприцев.

Мой взгляд зацепился за прозрачный пластик. В голове тут же всплыл позор на паре у Анны Сергеевны и этот чертов резиновый манекен, который я так и не смогла «уколоть».

«А почему бы и нет?»

Я на больничном. Времени вагон. Практиковаться надо, иначе меня отчислят за профнепригодность раньше, чем убьют наемники.

У нас в колледже студенты частенько тренировались друг на друге, а самые отчаянные — сами на себе.

Да, это жутко неудобно, одной рукой толком не натянешь кожу, но что поделать? Других пациентов в этой стерильной берлоге маньяка не предвиделось.

Я взяла пару шприцев, спиртовые салфетки, жгут и пошла на кухню.

Расположившись за кухонным островом, я закатала рукав кофты. Затянула жгут на левом предплечье, помогая себе зубами, поработала кулаком. Вену было видно плохо — я бледная, худая, сосуды прячутся глубоко.

— Ну давай, Башкатова, ты сможешь, — пробормотала себе под нос, снимая колпачок с иглы.

Смогла я, естественно, не с первого раза. И не со второго.

Вводить иглу самой себе под правильным углом оказалось задачей со звездочкой. Левая рука инстинктивно дергалась, когда я прокалывала кожу.

— Ауч… Да блин! — зашипела, когда игла скользнула мимо вены, оставив под кожей неприятный, болезненный бугорок. Вытащила, прижала спиртовую салфетку. Рядом уже красовались два свежих синяка от предыдущих попыток. — Сука! Да где же ты прячешься?!

Я так увлеклась процессом, ругаясь сквозь зубы и целясь шприцем в очередной выступающий бугорок на сгибе локтя, что абсолютно, совершенно не услышала, как щелкнул замок входной двери.

— Объяснись.

Густой, спокойный баритон раздался прямо у меня над ухом.

Я вздрогнула так, что чуть не проткнула себе руку насквозь. Подняла глаза.

Максим застыл по ту сторону кухонного острова. Он даже куртку снять не успел. Его тяжелый взгляд перебегал с моего лица на шприц в моей руке, затем на окровавленные спиртовые салфетки на столешнице, и снова на мою истыканную левую руку. В его глазах читалась абсолютно искренняя, ничем не прикрытая оторопь.

Я замерла, как суслик перед удавом, всё еще держа шприц наготове.

— Учусь кровь из вены брать.

Монстр моргнул.

— У самой себя? .

Я картинно, театрально оглянулась по сторонам, обводя взглядом пустую кухню, и пожала плечами:

— Так не у кого больше.

Максим несколько секунд смотрел на меня так, словно у меня выросла вторая голова. Затем он медленно, тяжело выдохнул и изогнул бровь.

— А потом говорят, что я псих. Самые настоящие психи — это медики.

Он брезгливо передернул широкими плечами и поморщился, глядя на мою посиневшую руку.

— Больно же.

Я прищурилась.

Внутри вдруг проснулось что-то хулиганское. Может, это адреналин? Или я просто окончательно сошла с ума на фоне стресса? А может, потеряла слишком много крови из-за своих бездарных попыток попасть в вену?

— Такой большой и страшный боится иголок?

— Я? Нет, — он фыркнул, снимая наконец куртку и бросая её на стул. — В меня столько раз стреляли и резали, что игла это для меня так… комариный укус. Но то, что ты с собой делаешь, это не медицина. Это мясная лавка, Настя.

Он обошел остров, подошел ко мне вплотную, возвышаясь как скала, и решительно, но удивительно аккуратно перехватил мое запястье. Его пальцы, горячие и жесткие от мозолей, легко обхватили мою руку.

— Отдай инструмент, Флоренс Найтингейл. Ты себе сейчас такую гематому насажаешь, что рука отвалится. Угол входа неправильный. Ты ее просто насквозь протыкаешь.

Я завороженно смотрела, как этот гигант со сбитыми костяшками, который ломает людям шеи, профессиональным, отточенным движением снимает с моего предплечья жгут.

— Вы… вы умеете?

— В полевых условиях, Дюймовочка, не бывает медсестер, — буднично отозвался он, прижимая чистую спиртовую салфетку к моей многострадальной вене. — Приходится учиться всему. И шить, и колоть, и пули доставать.