Страница 14 из 89
Мужики замерли на долю секунды, а потом оба синхронно хмыкнули. Окинули взглядом мою бритую голову, черную водолазку и лицо, на котором, несмотря на ссадины, было написано максимум тридцать с небольшим лет. А девчонке за дверью — двадцать.
— Во сколько ты ж ее задел?
Ой, не нравится это мне. Ох, как не нравится. В подъезде камер нет. Мой легальный бизнесмен внутри просто рвал на себе волосы и кричал: «Беги!», но холодный, мертвый психопат уже прикидывал, как быстро он сможет пробить первому кадык, пока второй будет доставать ствол.
Я улыбнулся. Широко и очень недобро.
— В десять. Активный очень был.
Мой внутренний калькулятор лихорадочно просчитывал варианты, пока я продолжал добродушно улыбаться.
Если я прямо сейчас, на этой крошечной лестничной клетке, проломлю им обоим черепа или сверну шеи — что дальше? Время — день. Район спальный, но не мертвый. За любой из этих обшарпанных дверей может стоять какая-нибудь бдительная баба Нюра и смотреть в глазок.
Как я потащу два свежих жмура весом под сотку каждый по лестнице вниз?
В багажник средь бела дня грузить буду?
Это не ночь в глухом парке. Это гарантированный провал. Засветка по всем фронтам.
А если я сейчас уйду…
Если я уйду, девчонке пиздец. Они вынесут эту хлипкую дверь за три секунды. И она даже не услышит, как они войдут. Не успеет ни закричать, ни спрятаться.
Да какого черта я вообще об этом думаю?!
Я легальный бизнесмен. У меня встреча с застройщиками. Я уже отдал свой долг кармы, купив ей этот гребаный пластик за двести кусков. Всё. Моя совесть чиста.
Я хлопнул себя по карманам куртки, словно проверяя ключи, и легкомысленно махнул рукой.
— Ладно, мужики. Не буду вам мешать. Всего хорошего, дела деловые, — кивнул им, развернулся и спокойно, не ускоряя шага, стал спускаться по лестнице.
Спиной я физически чувствовал их тяжелые, подозрительные взгляды.
Я вышел из подъезда, не оборачиваясь. Весеннее солнце ударило по глазам. Двор жил своей жизнью: где-то вдалеке гудела машина для вывоза мусора, на детской площадке ковырялся в песке ребенок под присмотром матери. Обычный день.
Я дошел до соседнего двора, сел в свой внедорожник. Захлопнул дверь.
Вставил ключ в зажигание.
Откинулся на кожаный подголовник. Закрыл глаза.
Вдох. Выдох.
Перед мысленным взором снова встало ее лицо. Заплаканное, перепачканное грязью. И этот взгляд... А сейчас она сидит там, не подозревая, что смерть уже топчется у ее порога.
— Сука!
Да что ж мне не имется-то?! Какого хера этот мертвый психопат внутри меня вдруг решил поиграть в рыцаря?!
Я заглушил двигатель, выдернул ключ и пулей выскочил из машины.
Плевать.
Плевать на логистику, плевать на свидетелей, плевать на баб Нюр с их глазками. Разберусь по ходу пьесы.
Я бежал обратно так, как не бегал уже очень давно. Мягко, бесшумно, почти не касаясь асфальта. Взлетел на крыльцо, рванул на себя дверь подъезда — магнитный замок даже не успел пискнуть.
Взлетел по ступеням на третий этаж, перепрыгивая через три.
Дверь Насти была приоткрыта.
Замок вырван с мясом — поработали фомкой, тихо и профессионально, просто отжав язычок от косяка.
Внутри меня всё заледенело. Никаких эмоций. Никакого страха. Только абсолютный, кристально чистый фокус хищника, который вышел на охоту.
Я скользнул в прихожую черной тенью. Дверь за собой прикрыл, чтобы не отсвечивать на лестницу.
Квартира была крошечной. Узкий коридор, ведущий в комнату.
Первый стоял спиной ко мне, в дверном проеме комнаты, засунув руки в карманы куртки. Наблюдал.
А на кровати…
Второй навалился на нее всем своим грузным телом. Он вдавливал обычную перьевую подушку в ее лицо.
Настя билась.
Ее худые, бледные ноги судорожно колотили по скомканному матрасу, сбрасывая одеяло. Пальцы впивались в предплечья ублюдка, пытаясь оторвать от себя эту тяжесть, но куда там — девчонка весила как пушинка, а в нем было под сотню килограммов мышечной массы.
Мой пульс замедлился.
Дыхание стало холодным и ровным.
Легальный бизнесмен, который пьет эспрессо и платит налоги, умер прямо там, в коридоре. На его место вышел Псих. Чудовище.
И чудовище хотело крови.
Я скользнул к первому мужику — тому, что стоял в дверях, сунув руки в карманы, и лениво наблюдал за казнью. Он не услышал меня. Я двигался абсолютно бесшумно.
Левая ладонь жестко, как стальной капкан, зажала ему рот и нос, блокируя любой звук. Правая рука легла на макушку.
Я шагнул чуть в сторону, упираясь коленом ему в поясницу, и с силой, вложив всю массу тела, крутнул его голову вправо и вверх.
Глухой, сочный звук рвущихся шейных позвонков ударил мне по ушам.
О, господи.
По моей спине пробежала волна первобытного, темного экстаза.
Это было похоже на разряд электричества, на дозу чистого, неразбавленного адреналина прямо в мозг.
Я почувствовал, как напряжение покидает его тело, как оно превращается в тяжелый мешок с костями.
Один есть.
Второй всё еще вдавливал подушку в лицо Насти. Ее движения уже начали слабеть — кислородное голодание брало свое.
Я шагнул в комнату.
На моем лице сама собой расползлась широкая, кривая, абсолютно безумная улыбка. Мне было так хорошо. Так восхитительно, патологически хорошо. В этот момент я любил весь мир.
Подошел к кровати, схватил ублюдка за воротник его сальной кожанки и за жесткие, короткие волосы на затылке.
Рывок был такой силы, что мужик с хриплым мычанием оторвался от девчонки, перелетел через половину крошечной спальни и с грохотом впечатался спиной в старый советский шкаф. Створки жалобно треснули, посыпалась какая-то труха.
Настя судорожно, со свистом втянула в себя воздух. Ее грудная клетка ходила ходуном, она зашлась в диком, лающем кашле, переворачиваясь на бок и скрючиваясь в позе эмбриона.
Мужик у шкафа ошалело замотал головой.
Он дернулся, потянувшись рукой за пазуху.
— Не-а, — ласково пропел я, сокращая дистанцию в два прыжка.
Сразмаху вбил ботинок прямо в его опорное колено. Сустав выгнулся в обратную сторону с таким громким, влажным треском, словно лопнул арбуз.
Мужик истошно, нечеловечески взвыл.
Я встал над ним.
Внутри меня всё пело и вибрировало от предвкушения.
Смотрел на его искаженное от боли лицо, на выпученные от ужаса глаза, и кайфовал до дрожи в пальцах.