Служить и защищать

— Полиция? — повернул он голову и посмотрел на меня такими невинными глазами, что я почти поверил. — За что я задержан?

Вот ведь говно белобрысое. Решил пойти в отказ. Ну да, удивляется он — сам меня пять минут назад копом обозвал.

— Парень, не усугубляй. Ответишь на пару моих вопросов, не связанных с тобой непосредственно, и я тебя просто отпущу.

— Я отказываюсь говорить без своего адвоката, — вдруг сказал он абсолютно спокойно — от былой паники не осталось и следа.

Сволочь. Хотя на что я, в общем-то, рассчитывал? Это матерый дилер. И пусть он работал не напрямую с Гольдбергом, а с Краузом, да и то лишь эпизодически, но это все равно говорит о его уровне.

Однако был у меня и еще один рычаг давления. Если это дилер, у него просто не может не быть с собой товара. Даже если не на продажу, то по меньшей мере на пробу — тут, в Америке, такое любят, насколько мне известно.

Я сунул руку ему в карман, и он, на удивление, даже не сопротивлялся. Но ни в левом, ни в правом ничего не обнаружилось. Да не может такого быть — если бы у него ничего не было, он бы и не убегал. Так что пришлось обыскать его с особой тщательностью: снять обувь, проверить штаны, ремень, рубашку и все остальное на предмет дополнительных карманов и подозрительных складок или утолщений.

Ничего. А потом я заметил, как Пауль улыбнулся одними уголками губ. И тогда я понял — скинул. Вот же тварь.

Я огляделся — даже на видимом отрезке переулка было множество заборов, отгораживающих густо засаженные декоративными растениями участки домов. Тут даже вокруг многоквартирных зданий зачастую были небольшие газоны или садики. И все это частная собственность, путь на которую мне заказан. Да даже если на меня вдруг свалится пачка ордеров — я пробежал за дилером около полумили, и на каждом участке он мог бросить пакет в кусты, на дерево, а в некоторых местах — вообще на крышу. Да он и в клубе вполне мог его скинуть, тем более если охранники — его знакомые.

Я на всякий случай вернулся к баку, который он опрокинул мне под ноги, поковырялся в мусоре и рядом — ничего. Вернулся к лежащему на земле дилеру и по его довольной роже понял — не найду. Без шансов.

— Ты ведь понимаешь, что я все равно могу сейчас найти у тебя что-нибудь в кармане? Даже то, чего там еще недавно не было? — спросил я, решив сыграть в плохого копа. — Лучше прояви благоразумие и ответь на пару моих вопросов. И тогда разойдемся, как в море корабли.

— Я отказываюсь говорить без своего адвоката, — повторил Пауль с ухмылкой.

А я стоял над ним и злился. Потому что отчетливо понимал, что мне ни то что предъявить, мне его даже задержать не за что. Я сейчас даже не при исполнении и, по сути, просто погнался и завалил на асфальт ни в чем не повинного мужчину.

Он про отсутствие у меня значка, конечно, не знает, но прекрасно понимает, что даже если я сейчас подброшу ему какой-нибудь пакетик, то его адвокат добьется минимального наказания за хранение.

Захотелось сломать ему руку и выбить информацию, но я опасался — сейчас у меня никаких полномочий, а мужик мало того что чист со стороны закона, так еще и сам тот еще лис — вполне может написать на меня заявление. Это не напуганный негр, которого я поймал за руку на преступлении.

А если поднимется шум, то за такие побои меня точно вышибут из полиции. До Гольдберга это, конечно, не дойдет — вряд ли он знает по именам всех дилеров, с которыми работал его начальник охраны. Но от этого не легче.

— Я даю тебе последний шанс. Подумай хорошо. Повторяю еще раз — твоя работа меня не касается. Меня интересует один из твоих клиентов, — все же попытался я продавить его.

— У меня нет никаких клиентов, господин полицейский. Я просто отдыхал в клубе. И больше я ничего не скажу без адвоката, — невинным голосом ответил он.

Скотина. Я разозлился, причем непонятно, на кого больше — на него или на себя. Будь у меня значок детектива, можно было бы что-нибудь придумать, подловить его на чем-то, задержать и начать колоть в допросной. Хотя… Судя по его поведению — для него это был бы не первый опыт. И он бы все равно ничего не сказал. Молчал бы, как партизан.

Я достал из кармана ключи от «Шеветта» — ножа у меня с собой не было — и в два резких движения разорвал пластик и освободил ему руки. Зря только стяжку потратил на этого ушлепка.

— Вы свободны, — сказал я.

— Спасибо, офицер, — ехидно усмехнулся Пауль и пошел прочь по переулку.

Я же отправился в сторону припаркованного «Шеветта», на ходу доставая блокнот и вычеркивая из него имя дилера.

Остались проститутка, бармен и личная помощница Гольдберга. Лезть к последней я откровенно опасался — добровольно она точно не расколется, да еще и Крауз описывал ее как очень жесткого человека. Если неудачно сунуться к ней, Гольдберг тут же обо всем узнает, и меня точно завалят.

Бармен в целом был сомнительным вариантом — вряд ли он многое видел со своего рабочего места за стойкой, а даже если видел — прижать его, по большому счету, будет не за что. Разливать коктейли богачам — не преступление. Значит, тут только уповать на везение — на то, что бармен захочет сотрудничать добровольно, и при этом еще и будет хоть что-то знать. Шансы на это… не ахти, если честно.

Проститутку еще нужно было найти — по ней у меня даже имени нет, одно прозвище. Однако она, вероятно, должна что-то знать, ведь, по словам Крауза, регулярно работала на вечеринках. А значит, стабильно бывала прямо там, где происходило насилие над девушками. И склонить ее к сотрудничеству явно будет проще — пригрозив привлечь за проституцию. Это не стопроцентный вариант, но вполне может сработать, особенно если у нее уже были в последнее время задержания по этой статье.

А значит, мне предстоит выяснить, кто скрывается под прозвищем Фрау.