Страница 45 из 69
Следующий день тоже начался со студии и работы. На одиннадцать утра к Лёхе был записан молодой парень на первое перекрытие. Накануне мы тщательно прошли эту тему.
Парень лет двадцати трёх, Никита. На предплечье у него красовалась кривая надпись готическим шрифтом, сделанная года четыре назад в каком-то подвале.
— Я тогда молодой был, — мрачно сказал он. — И глупый.
— Вы и сейчас молодой, — заметил Лёха.
— Но уже не глупый, — отрезал Никита.
Сработались, значит.
— Лёха, что первое? — спросил я.
— Плотность контура, — тут же ответил он. — Старая линия должна уйти под новую, а не рядом.
Молодец.
— Второе?
— Не жалеть тени. В кавер-апе светлые участки — это дырки, через которые всё вылезет.
— Верно, — кивнул я. — Работай.
Лёха работал три с половиной часа. Сделал змею, свернувшуюся кольцами так, что тело перекрывало буквы, а плотная тень под витками съедала остатки старых линий.
Получилось хорошо, ровно как мы и учили.
— Отлично, — сказал я. — Старой надписи не видно вообще, ни намёка. Контур держит форму, тень положил плотно.
— Спасибо, — радостно кивнул тот.
Никита остался доволен, крепко пожал Лёхе руку и ушёл. А мой ученик принялся за уборку рабочего места.
* * *
После обеда Марине позвонил Валера по видеосвязи.
Она отошла к окну и говорила там минут пятнадцать.
Я прошёл мимо со стаканом кофе, и Валера тут же меня заметил. И неважно, что мы с ним уже созванивались с утра, обсудив и Гордеева, и всё на свете.
— О, Артём! — заорал он из телефона. — Ты там Марину не перегружай, она мне живая нужна!
— Валера! — Марина мгновенно покраснела.
— А что я сказал? — невинно спросил тот. — Я о твоём здоровье забочусь.
Я подмигнул ему и пошёл дальше.
После разговора Марина собрала нас всех на собрание.
— Москва, — объявила она. — Докладываю. Гостиница забронирована, три ночи, двадцать минут от места проведения. Билеты на поезд куплены, купе. Программу конвенции я распечатала, лежит у тебя на столе.
— Быстро, — улыбнулся я. — Молодец.
— Один из роликов уже в поезде снимем, я там классный тренд нашла, — загорелась Вика. — Мы же целое купе займём, там вообще отлично будет!
До Москвы ещё дожить надо. Сначала три дня Гордеева и обещанная проверка.
* * *
В час дня ко мне по записи пришла девушка Анна. Правую руку она держала как-то бережно, чуть прижав к себе.
— Проходите, присаживайтесь, — привычно кивнул я. — Рассказывайте задумку.
Она аккуратно присела напротив.
— Я играю на фортепиано, — сказала Анна. — Точнее, играла. Училище, потом консерватория. Была профессиональной пианисткой.
— Были? — переспросил я.
— Да, — она опустила голову. — Год назад попала в аварию. Пострадала правая рука, три перелома и повреждение нерва. Врачи говорят, что восстановлюсь полностью. Уже почти восстановилась.
— Значит, можете вернуться к музыке, — сказал я. — Но я слышу какое-то «но».
Она подняла на меня глаза.
— Но я боюсь садиться за инструмент, — сказала Анна. — Понимаете, физически могу. Гаммы уже играю, этюды играю. А как открою то, что играла до аварии, — всё. Руки холодеют. Боюсь услышать, что стало хуже. Что я разучилась.
— И проверить не хотите.
— Не могу, — тихо сказала она. — Год так живу.
Знакомая история, только в новой обёртке.
— Я не хочу забыть аварию, — продолжила Анна. — Но хочу знать, что музыка всё ещё во мне.
— Идеи по эскизу есть?
— Что-то про клавиши, — сказала она. — Но не просто клавиатуру. Это скучно.
Я взялся за эскиз. Строгие чёрно-белые клавиши у локтя, которые ближе к предплечью начинают ломаться и заворачиваться. И превращаться в раскрытое крыло.
У самого края полностью убрал контур, оставил растёкшийся лёгкий цвет.
Анна внимательно посмотрела на рисунок.
— Почему они цветные только в конце? — спросила она. — В начале такие строгие…
— Потому что до аварии вы играли правильно, — сказал я. — А теперь будете играть по-своему. Это не хуже, просто другое.
Она моргнула.
— Давайте, — сказала Анна.
Стиль я выбрал акварельный. Он строится не на контуре, а на пятне. Пигмент нужно класть мягкими полупрозрачными слоями, без жёстких границ. Плотной забивки в нём нет вообще.
Для крыла из клавиш идеально.
«Начертание активно».
Работать пришлось долго. В акварели нельзя торопиться, каждый слой должен быть лёгким. Я взял тонкие иглы и наслаивал постепенно, разбавляя пигмент почти до прозрачности.
Чёрно-белую часть, наоборот, вёл жёстко. Чёткий контур, плотная заливка, никаких растяжек.
Анна сидела тихо. Иногда поглядывала на процесс, иногда закрывала глаза.
Справился за четыре часа.
«Начертание завершено».
«Намерение считано: сохранение себя после потери и возвращение к своему делу без страха сравнения».
«Оценка: Отлично».
«Переход выполнен корректно. Плотная зона и размытая зона удерживают друг друга».
«Свойство: „Музыка внутри“. Носитель помнит, что творчество — это не только техника, но и душа. Даже если тело подводит, внутренняя музыка продолжает звучать. Особенно сильно работает там, где носитель сравнивает себя с собой прежним».
«Прогресс: 37/50».
Анна встала перед зеркалом и рассматривала руку минуты две.
Потом сделала странную вещь. Подняла руку и медленно пошевелила пальцами в воздухе.
И улыбнулась.
— Я сегодня открою Шопена, — сказала Анна.
— Откройте, — согласился я.
— Спасибо вам, — сказала девушка. — Надеюсь, скоро сможете услышать меня в консерватории.
* * *
Ближе к вечеру мне позвонил Михаил. Голос у него был довольный.
— Артём, мы нашли! Мы с Еленой всю ночь сидели, но нашли. После раскола Цеха она ушла не к Хранителю. Её передали на хранение одной из семей — Барташевичам. Те в двадцатых годах уехали из Казани в Самару и там осели. И она до сих пор где-то в этой семье, у потомков!
— Кто? — удалось вставить мне слово в его бурную речь. — Кого? Вы про что?
— Цепь! — воскликнул он. — Мы нашли Цепь!
Последний Осколок…
Глава 17