Страница 30 из 69
— Я мать троих детей, — сказала Вера. — Младшему моему только два года. Сейчас вот оставила их с бабушкой, а сама пришла к вам. Проблема в том, что я забыла, кто я. Понимаете? Я словно срослась с ролью матери, и больше я никто. Я не жалуюсь, я люблю их больше жизни. Но иногда мне кажется, что от меня самой ничего не осталось. Готовка, стирка, бессонные ночи, детские болезни. По кругу, изо дня в день. Недавно я нашла свои старые фотографии. Смотрела на них и не могла узнать эту девушку. Она рисовала, танцевала, мечтала о путешествиях. Куда она делась?
Вера подняла на меня взгляд.
— Я хочу татуировку, которая будет напоминать мне обо мне, — сказала она. — О том, что я не только мать, но и женщина. Со своими мечтами, хобби, жизнью.
Я задумался. История была непростой и требовала особого подхода. Обычный яркий рисунок здесь не годился. Здесь нужно было что-то другое.
И тут я вспомнил про технику, которую давно хотел попробовать.
— Есть особая техника исполнения татуировки, — сказал я. — Изображение делается так, словно оно спрятано под кожей и проступает сквозь неё. Образ есть, он живой и настоящий. Но он не кричит, а мягко проступает сквозь кожу.
Вера слушала очень внимательно.
— Спрятано под кожей, — медленно повторила она. — Это то, что нужно.
— Именно, — кивнул я. — Дайте мне несколько минут на эскиз.
Я начал рисовать. Образ пришёл почти сразу, и это был образ бабочки. Не такой, которую я набивал Соне на пояснице. Бабочка для Веры была призрачной, почти невидимой. Она едва проступала сквозь кожу, и выглядело это мистически.
Она никуда не делась, просто спряталась. Как и та женщина внутри самой Веры.
Я показал эскиз Вере, и она медленно кивнула.
— Где будем делать? — спросила она.
— Предлагаю предплечье, — сказал я. — Самое распространённое место, и вы там будете видеть её каждый день.
Вера кивнула и села в кресло. Я обработал кожу и перевёл эскиз.
«Начертание активно».
Работа в этой технике требовала времени. Нужно было работать слоями, чтобы добиться того самого эффекта свечения. Чтобы бабочка действительно выглядела проступающей сквозь кожу.
В этом мне снова помогала Система, давая подсказки о плотности пигмента и техниках для каждого участка.
Вера сидела тихо, смотрела за работой.
Через три часа я отложил машинку.
«Начертание завершено».
«Намерение считано: желание вспомнить себя, сохранить внутренний свет под грузом повседневных забот».
«Оценка: Отлично».
«Эффект внутреннего свечения достигнут. Градиенты выстроены послойно, образ выглядит как проступающий из-под кожи. Сложная техника исполнена безупречно. Присвоено свойство».
«Свойство: „Крылья под кожей“. Носитель помнит, что он не только родитель. Он живой человек со своими мечтами и желаниями. В моменты, когда быт поглощает целиком, татуировка напоминает, что внутренний свет никуда не делся».
«Прогресс к следующему рангу: 32/50».
Я снял монокль и посмотрел на готовую работу. Одна из лучших моих работ, без сомнений.
Вера подошла к зеркалу. Долго смотрела на своё отражение. А потом улыбнулась.
— Даже лучше, чем я представляла, — призналась она. — Спасибо вам.
Расплатилась, и вышла из студии.
Ради таких моментов я и продолжал заниматься этим ремеслом. Оно того стоило.
* * *
К вечеру в студии появился Соколовский. Профессор выглядел собранным и бодрым. Совсем не как прошлой ночью после той встречи.
— Артём Сергеевич, у меня хорошие новости, — с порога объявил он. — Я задействовал свои связи и договорился о роли консультанта на передвижной выставке из Нижнего Новгорода. В качестве эксперта по искусству девятнадцатого века.
— Это отличная новость, — сказал я.
— Проблему изъятия Чаши это, разумеется, не решает, — продолжил Соколовский. — Но это позволяет мне получить доступ к экспонату. Чтобы изучить его, составить описание. Временно изъять для экспертизы, если получится. В музейной практике это иногда случается.
— А сроки? — уточнил я.
— В сроках самое интересное, — ответил профессор. — Выставка откроется через две недели, но экспонаты прибудут в наш город заранее. Ведь их нужно будет распаковать, осмотреть и подготовить к показу. Будет окно в несколько дней, когда Чаша уже окажется в Саратове, но ещё не будет выставлена в качестве экспоната. И этим временем надо будет пользоваться.
— Понял вас, — кивнул я. — Держите меня в курсе, когда именно это будет.
Мы обсудили ещё несколько моментов, и Соколовский ушёл. А через десять минут завибрировал мой телефон. Сообщение от Михаила.
«Нашёл кое-что об Игле. Это важно. Встретимся в кофейне на Московской улице, сегодня в восемь вечера».
Учёный тоже не терял времени зря. Я сразу же позвонил Валере.
— Помнишь, я рассказывал про Михаила? — спросил я. — Того самого учёного, который мне подкинул котёнка. Он что-то раскопал про артефакт, и зовёт на встречу. Пойдёшь со мной?
— Обижаешь, — хмыкнул Валера. — Конечно пойду. Говори адрес.
* * *
Кофейня на Московской оказалась отличным местом, чтобы обсуждать магические артефакты. Потому что там практически не было людей.
Михаил уже ждал нас. А рядом с ним сидела женщина лет сорока, со строгим лицом и внимательными глазами.
Неожиданно.
— Артём! — Михаил приподнялся и пожал мне руку. — Знакомьтесь, это моя коллега Елена. Она историк, и работает с архивами саратовских ремесленных обществ.
— Очень приятно, — сдержанно кивнула Елена.
— А это Валерий, мой хороший друг, — представил я своего спутника.
Мы заказали кофе. Михаил не стал тянуть и перешёл к делу.
— Мы подняли старые записи, — начал он. — Елена нашла в архивах документы ремесленной управы конца девятнадцатого века. И среди них упоминание об Игле. Так вот, это инструмент для расплетения начертаний. Он может…
— Это я уже знаю, — перебил я его.
И кратко рассказал о событиях прошлой ночи.
— Вы тоже времени зря не теряли, — хмыкнул Михаил. — В любом случае, вы не могли знать, что это прототип.
— Прототип? — переспросил я.