Страница 58 из 85
Затем я взял его корявую, сшитую из плохо выделанной кожи сумочку, висевшую на поясе и развязал шнурок. Внутри, среди обрывков ниток, комочков засохшей глины и обломков костей (боги, будто побывал в сумке какой-то странноватой дамы), я нащупал несколько небольших, плотных предметов и высыпал их на ладонь. Это были иссиня-чёрные «таблетки», размером с кончик большого пальца. Они казались твёрдыми, как камень, но при ближайшем рассмотрении видно, что это некая спрессованная масса. Из неё торчали мелкие, узнаваемые травяные волокна, кусочки чего-то, похожего на лишайник, и тёмные, блестящие вкрапления, возможно, толчёный уголь или минерал. От них пахло той же сладковатой горечью, что и от посоха, только более концентрированно, с нотками металла, плесени и чего-то забытого, старого. Должно быть, именно одну из таких таблеток и употребил этот чёрный колдун перед боем, чтобы подстегнуть свои силы и воспользоваться той могучей, пускай и скоротечной магией «разложения» и воскрешения. Мощный, но, судя по всему, очень опасный и истощающий стимулятор. Эти несколько штук я тоже аккуратно завернул в чистый лоскуток из своей сумки и убрал. Элиас наверняка будет рад такому образцу для изучения.
У остальных гоблинсов (двух рабов и копейщика) не было ничего даже отдалённо интересного. Лишь грубое, потёртое и грязное тряпьё из шкур, несколько костяных шильев, каменные скребки. У копейщика было чуть лучше: его копьё с каменным наконечником было явно качественнее, отполировано до блеска, а на шее висел амулет из клыка какого-то зверя. Но и только.
Осматривая тело стражника-копейщика более внимательно, я пришёл к выводу, что он реально выделялся на фоне всех ранее увиденных мной особей. Он был не просто чуть выше. Его тело, даже сейчас, в смерти, сохраняло рельеф: плечи шире, мышцы на руках и груди прорисованы, живот подтянут. Не дряблое и тощее, как у рабов и не кривое, сутулое, как у всех обычных гоблинсов. Его клыки в оскале были длиннее, острее и белее. Но самое главное — цвет кожи: у большинства гоблинов она была серо-зелёной, грязного, тусклого оттенка, как заплесневелый камень. У этого же цвет был глубже, насыщеннее: зелено-болотный с оливковым подтоном, местами даже с лёгким, едва уловимым тёмно-синим отсветом, как у некоторых глубоководных рыб. Это было занимательно. Мутация? Признак касты? Результат какого-то ритуала или диеты? Я не знал точных причин, но факт оставался фактом: среди этих существ тоже была своя иерархия и, возможно, «эволюция».
Обыск самих построек также не принёс сюрпризов. В двух меньших шалашах царила убогая нищета: груды сухой травы вместо подстилок, пара глиняных, грубо слепленных плошек, кости с остатками мяса, запах немытого тела, влаги и ветхости. Ничего ценного.
А вот в самом большом, центральном шалаше, куда заглянули Сергей с Аней, они обнаружили кое-что интересное. Я зашёл внутрь вслед за ними. Воздух здесь был гуще, пахнул дымом, сушёными травами и тем специфическим, затхлым запахом, что исходил от шамана.
— Смотри, — тихо сказала Аня, указывая на небольшой лоток из приплюснутой коры, стоявший на низком пеньке.
В лотке аккуратной кучкой лежали странно высушенные грибы. Это были те самые синие грибы, «Лунная печаль», но их вид отличался от тех свежих, что мы собирали. Шляпки их сморщились, уменьшились в размере, стали более тёмными, почти индиговыми, но самое главное: они были обсыпаны мельчайшим бледно-серым, почти серебристым порошком, похожим на пыльцу или толчёный минерал. Сверху на эту кучку была аккуратно положена веточка небольшого растения с мелкими тёмно-зелёными листьями, я не узнал его. Странно, потому что обычная сушка у огня не оставляет такого налёта. Это выглядело как специальная, ритуальная обработка.
Рядом, на том же пеньке, стояли несколько деревянных чаш разного размера. В них лежали различные толчёные травы, коренья, кусочки коры, размолотые в грубый порошок разного цвета: от жёлто-коричневого до землисто-серого. Здесь же валялся небольшой каменный пестик и кусок плоского сланца в качестве ступки.
— Интересно, — пробормотал я, беря один из обработанных грибов. Он был лёгким, как бумага, и на ощупь слегка маслянистым от того самого налёта. — Может, благодаря такой обработке они сохраняют часть свойств дольше или даже концентрируют их. Или это нужно для каких-то их зелий.
Сушёные грибы и образцы трав из чаш мы аккуратно, каждый вид отдельно, завернули в чистую ткань (которую мы носили с собой для подобных случаев, а также их можно было использовать как бинты) и убрали в сумку. Это определённо стоило показать Элиасу.
Рядом, в грубом мешочке из шкуры, Сергей нашёл ещё кое-что ещё. Он вытряхнул содержимое на ладонь. Это была горстка, парочка десятков, недорогих полудрагоценных камешков: мутные, но с цветом кварцы, необработанные аметисты размером с ноготок, несколько кусочков яшмы с прожилками, пара зелёных, похожих на хризолиты. Ничего выдающегося, обычная находка у ручья. Видимо, кропотливо собраны шаманом или его подчинёнными за долгое время. Никакой супер-магической или златной ценности, но для моих техно-магических, кузнечных и ювелирных изысканий они могли пригодиться как материал для экспериментов, для вставок в менее ответственные изделия, для тренировки огранки и простеньких артефактов. Их мы тоже, не задумываясь, прихватизировали, ссыпав в отдельный кожаный мешочек.
Осмотр, казалось, был завершён. Лагерь гоблинов, пускай и с шаманом, что явно пытался взять с собой всё самое ценное при побеге, оказался беден, как и следовало ожидать. Я уже собирался предложить уйти, когда Аня, обследовавшая самый тёмный, дальний угол просторного шалаша, замерла.
— Яр, — её голос прозвучал тихо, но с необычной интонацией, не тревогой, а скорее осторожным удивлением. — Иди сюда.
Сергей, стоявший и рыскавший больше у входа, насторожился, его уши слегка прижались.
Я подошёл. В углу, заставленный разными вещами, где сходились стены из жердей и шкур, царила почти полная темнота. Но глаза постепенно привыкли, и тогда я увидел: там стояла примитивная клетка. Её даже клеткой назвать было сложно: скорее, большая корзина или плетёнка, из гибких, свежих прутьев орешника и ивы, перевязанных крепкими травяными верёвками. Прутья были вплетены плотно, с расчётом, чтобы то, что внутри, не могло просунуть между ними даже лапу. Крышка сверху была привязана такими же верёвками.
А внутри…