Страница 27 из 85
Интересно, чертовски интересно, но размышлять и философствовать сейчас было некогда. Маршрут прямо на выход был заблокирован. Можно было попробовать обойти серого страшилище по краю пещеры, скрываясь за естественными выступами, но это было долго, рискованно, а грибы могли выдать меня в любой момент. Возвращаться вглубь пещеры, в неизвестность? И что дальше? Тоже так себе идея.
План, рождённый в момент наблюдения, кристаллизовался в голове в холодную, отточенную сталь. Он был безумен, был отчаянным: так бы можно было сказать, если бы я был обычным тринадцатилетним парнишкой. Однако я таковым не был и у плана, а точнее мгновенного порыва был огромный плюс: элемент неожиданности.
Звук разрываемой плоти кабанчика, хруст последних костей оленя: сейчас чудовище было полностью поглощено своей трапезой. Его массивная спина, покрытая голубовато-серой, словно затвердевшей кожей, была обращена ко мне. Грибы вокруг него вспыхивали и гасли от его жевательных движений, создавая постоянно меняющийся узор света и тени.
Меч «Клинок Ангбера Мк I» уже был в моей руке. Холодная, знакомая тяжесть ясеневой рукояти, обмотанной проволокой и кожей. Я сжал её, ощущая под пальцами выемки. Моё сознание ушло внутрь, туда, где мерцали запасы духа в «кольчуге». Я мысленно потянулся к ним, ощутив знакомый, холодный поток энергии, и направил его в клинок, в сердце его зачарования. Не просто влить, а наполнить намерением: воля должна была быть ясна, как лезвие: гори, рассекай, прожигай, уничтожай.
Я медленно и плавно пошел на встречу спине тролля, открыл глаза и клинок отозвался. Сначала вдоль начертанных серебром рун побежали красные, змеящиеся прожилки. Потом они вспыхнули оранжевым, жёлтым. Пламя было не просто на поверхности: оно будто вырвалось из самой глубины металла, трансформируя его. Цвета смещались, уходя в спектр высокой температуры: белый, ослепительный голубой… И наконец, произошло нечто странное. Возможно, под воздействием окружающего среды, сияния грибов, под влиянием моей намерения и маны, струящейся по камню темного адулария бездны в его навершии, пламя резко сменило палитру. Оно не потухло, не стало холодным. Оно стало магическим, неестественным синим: почти точь-в-точь как свечение грибов, но в его сердцевине плясали сгустки ослепительной белизны. Меч словно превратился в пылающую синюю вязкую молнию в моей руке.
Великан ничего не заметил: он был слишком поглощён едой, а грибы вокруг и так вспыхивали от его движений, маскируя новое, более агрессивное свечение.
Я сделал один глубокий, беззвучный вдох и рванул с места. Я не бежал, а почти летел, отталкиваясь от неровностей пола, вкладывая в каждый шаг весь остаток сил, всю отчаянную решимость. Расстояние в два десятка шагов исчезло за четыре мощных толчка. Я приземлился прямо на его могучую, жирную сгорбившуюся спину. Кожа под сапогами была не гладкой, а бугристой, твёрдой, как старая потрескавшаяся резина. Я не задержался ни на мгновение: оттолкнувшись от этой жуткой почти вертикальной платформы, я совершил короткий, мощный прыжок еще выше, под потолок пещеры, занося свой пылающий синим пламенем меч двумя руками над головой со всей силой, на какую был способен.
Тролль только сейчас секунду назад осознал моё присутствие. Он начал медленно, с недоумением оборачиваться. В его крошечных, тупых глазах, в чёрных, как смоль, зрачках, отразилась моя фигура, подвешенная в воздухе, и дикое, «холодное» синее пламя занесённого клинка.
Время будто замедлилось. Острие «Клинка Ангбера» встретилось с его кожей у основания черепа, чуть левее позвоночного столба. Обычный меч в руках рядового стражника, мог бы лишь оставить глубокую царапину на этой живой броне. И все же, мой меч был не просто раскалён до своего предела и даже превзошел его: он был пронизан сконцентрированной магической волей, нарушающей саму природу материи, и усилен адским жаром, сфокусированным сверх обычной меры (обычная сталь уже бы давно расплавилась в моих руках). И несмотря на колоссальную живучесть троллей, их слабостью всегда был огонь, высушивающий их плоть изнутри.
Клинок вошёл: не с сопротивлением, а почти как разогретый нож в сливочное масло. Был слышен короткий, шипящий звук, словно раскалённый металл коснулся воды, и резкий, едкий запах палёной плоти и озона. Глубже, ещё глубже, сквозь толстый слой мускулов, подгоняемый всей тяжестью моего падающего тела и силой удара.
Чудовище издало звук: это не был рёв ярости, это был вопль абсолютной, непостижимой агонии и шока, вырвавшийся из самых глубин его существа. Звук, от которого задрожали стены, с потолка посыпалась мелкая каменная крошка, а все грибы в радиусе сотни шагов вспыхнули ослепительно ярко, будто в едином симфоническом кульминационном порыве.
Я не стал ждать и ограничивать себя: в тот самый миг, когда клинок достиг, как мне показалось, позвонков, я отпустил тормоза. Вся мана, всё пламя, всё накопленное в мече разрушение, я направил внутрь тела монстра: не просто выпустил, а ввинтил, вогнал силой воли в самое нутро чудовища.
Вокруг места удара, из раны, в которую был погружён меч по самую гарду, вырвался сноп синего пламени, смешанного с чёрным дымом и чем-то ещё. Пламя пробежало по образовавшимся трещинам на коже тролля, высвечивая сеть его кровеносных сосудов, скелета и внутренних органов на мгновение жутким, светящимся узором.
И я, резким выкручивающим движением выдернул клинок, ощущая, как раскалённая сталь со скрежетом проходит сквозь обугленные ткани пещерного тролля. Параллельно я отскочил на каменистую землю. Мой меч потух, «кольчуга» была пуста, а сам я весь пребывал в поту и с отдышкой. Но этого того стоило, гигант замертво упал на живот. Это был ужасный и критический удар в спину, от которого даже могучий пещерный тролль с его всем известной регенерацией не смог оправиться.