Страница 72 из 186
— Ну и ну.. — толкаю ошарашенно. Шок вызывает не стройный ряд пожелтевших папок, а запах давности, которым от них разит. — Если мы к этому прикоснемся, на нас не обрушится проклятье?
Фильфиневич делает шумный вдох и пренебрежительно хмыкает.
— Ты веришь в проклятья?
— Вообще-то да, — признаюсь, выдерживая его снисходительный взгляд. — Только у меня есть защита, — сообщая это, нащупываю пальцами амулет. — А вот у тебя ничего нет.
— Мне и не нужно. Я в такую хероту не верю. Это бредни тупых людей, которым вместо того, что разобраться в своих косяках, нравится прикрываться влиянием злых сил. Очевидно же.
Я фыркаю и прищуриваюсь. Фильфиневич делает то же. И зрительный контакт между нами затягивается.
Не знаю, что конкретно мы пытаемся друг другу доказать. Одно точно — через мгновение у нас обоих учащается дыхание. Ситуация выходит из-под контроля, а мы не делаем ничего, чтобы этому препятствовать.
Благо в какой-то момент звонит мой телефон. Противная трель разрушает преследующие нас чары.
Вытаскиваю гаджет из-под резинки трикотажных шорт. Едва взглянув на экран, закатываю глаза.
Твоя Богиня: Привет, Ясмин! У меня все отлично. А у тебя как дела? Что хотела? Я сейчас говорить не могу. Работаю!!
Набивая сообщение, не прячусь. Но лишь потому, что не допускаю мысли, что Фильфиневич захочет прочитать.
— Эй! — восклицаю, поймав его на подглядывании. — Где твое чертово воспитание?! Какого дьявола ты суешь свой нос в мой телефон?!
— Я не совал! — отрицает он.
И краснеет. Гад.
— Еще как совал!
— Да, блядь! Шмидт! Я просто так вниз посмотрел! Нахуй мне не сдалась твоя переписка!
— Расскажешь теперь! Маньяк одержимый! Хватит меня преследовать! Хватит нарушать мои границы!
— Чего?! Полечи голову, дура!
— Ага. Сразу после тебя!
Пиликает мой мобильный, и это снова приводит нас в чувства. Только в этот раз, когда друг от друга отворачиваемся, уже реально задыхаемся. От злости, конечно же. Сердце вылетает!
Ясмин Зильбер: Второе воскресенье не появляешься дома. Как у меня могут быть дела?! Нормально. Карты, которые выпадают на тебя, помогают мне сохранять спокойствие. Набери, как освободишься. Хочу тебе рассказать, что Циля Эммануиловна отчебучила.
О Боже.. И эта женщина еще утверждает, что терпеть не может сплетен!
Второй раз глаза закатываю. Блокирую телефон и запихиваю его обратно под резинку.
— Ну что там? — спрашиваю у Фильфиневича, не глядя ему в лицо. — Давай что-то смотреть.
Он не произносит ни слова.
Чувствую, как от него волнами исходит недовольство. Почему так? Причин ей может быть тысячи. И на все мне плевать!
— Помогай, — требую достаточно мягко, когда он не двигается, чтобы взять из шкафа хоть что-нибудь. Понимаю, что к этому павлину нужен особый подход. — Пожалуйста, Дима, — добавляю с излишней настойчивостью, но волшебство слова все же преобладает над интонациями.
Фильфиневич сдается, и мы начинаем изучать содержимое шкафа. Обнаруживаем тонну написанных чернилами управленческих, финансовых и юридических документов — акты на владение землей, купчие, дарственные грамоты, межевые карты, завещания, акты наследования, договора и контракты, бухгалтерские журналы, кассовые книги, налоговые отчеты, ведомости по урожаю и производству продукции, банковские выписки, депозитные сертификаты, векселя, судебные иски и их решения, деловую корреспонденцию и многое-многое другое.
— Это все, конечно, очень интересно, — шепчу я. — Руки дрожат, когда осознаешь, что держишь ценнейшую историческую документацию, что сотни лет назад к ней прикасались другие люди, что сейчас она имеет не меньший вес, чем в прошлом.. Однако.. Это никак не приближает нас к разгадке существования и мнимого уничтожения подземелья. Есть карта сельхозугодий, карта леса, карта усадьбы, отдельная карта главного дома.. Но нет карты подземелья!
— Есть, — тихо парирует Фильфиневич.
Вскинув взгляд, понимаю, что именно ее он сейчас изучает.
— Не может быть! — выдыхаю почти с благоговением. И в ту же секунду придвигаюсь поближе, чтобы посмотреть в раскрытое им полотно. — Черт.. Это и правда она! — восклицаю на радостях. Далее несколько задушенно читаю примечание: — План подземелья усадьбы Фильфиневичей. Двадцатое августа одна тысяча девятьсот седьмого года.
— Нарисована примерно через месяц после дня основания. Первозданный вариант.
— Угу.. Смотри, герб.. Это герб вашего рода? — сиплю, всматриваясь в изображение.
— Да.
Щит увенчан дворянским шлемом с черными и фиолетовыми перьями. Это, можно сказать, по стандарту. Привлекает внимание сам щит. На синем тле изображен черный с фиолетовым отливом ворон. Смотрю в его залитый красным глаз, чувствую, как по спине крадется озноб.
— За кровь родную не устрашусь, — отрывисто читаю написанный на ленте под щитом девиз. — Жуть.
— Величие, — заявляет Фильфиневич.
— Угу. И жуть, — настаиваю я. — Смотри, сколько тут всего.. — шепчу, переводя взгляд на саму карту. — Кладовая, лаборатория, тюремная камера номер один, тюремная камера номер два, святилище.. — читаю, и дурно становится. Прочищая горло, хриплым голосом заключаю: — Походу, мы с тобой по центральному коридору ехали. Видишь, сколько от него мелких ответвлений. Все вглубь уходят, будто спрятаны.. Боже, ну, конечно, спрятаны.. Входы, смотри, — прижимаю палец к одной из жирных отметин. — Их три! Тот, который здесь, — постукиваю по карте. — И.. Это гостиная??
— Большой танцевальный зал, — поправляет меня Дима. — Вход через камин.. Черт..
— А третий, глянь, это же в лесу?
— Да. Каменная арка находится недалеко от пруда, — хрипит он. — Трындец, я ведь там тысячу раз был!
— Кому и зачем это нужно? Вот в чем вопрос!
— Думаю, в то время это могли строить тупо ради престижа.
— Возможно.. — соглашаюсь задумчиво. — Дим, мы должны туда спуститься! — выпаливаю, едва не подскакивая на месте от охватившего разум и тело энтузиазма. — С этой картой.
— Мы что, по-твоему, можем просто взять и спиздить ее? — негодует Фильфиневич.
— Именно!
— Я уже говорил, что ты сумасшедшая, Шмидт?
— Миллион раз.
— Тогда услышь миллион первый, блядь: ты сумасшедшая!
— А ты трус!
— Что?! Рамсы-то не путай, Фиалка!
— Дим, ну харэ ломаться! Дома никого до завтра не будет. Мы спокойно спустимся в подземелье, исследуем все эти камеры и преспокойно вернем карту на место.
— Ты наивная, я гребу, — ворчит Люцифер.
— Не наивная, а оптимистка.
— Угу!
— Угу!