Я тебя не хочу

31

За кровь родную не устрашусь.

© Амелия Шмидт

— Почему Эдуард Дмитриевич сказал мне, что подземелье засыпано? — рассуждаю, задумчиво постукивая по подбородку указательным пальцем ведущей руки. — Правда уверен в этом? Или все же намеренно солгал? Эта информация передается в вашей семье лишь на словах? Или есть какие-то записи? Возможно, планы.. Хм.. Реально ли то, что Эдуард Дмитриевич не знает про вход в подземелье, который находится здесь — в библиотеке его дома? Дверь нормально открылась, помнишь? Чтобы механизмы не заржавели и продолжали функционировать, ее ведь должен был кто-то смазывать. Согласись? И потом, давай вспомним так называемый люк в лесу, в который я провалилась. Кто-то ведь зацементировал дыру и присыпал место землей. Молча, Дим! Слухов об этом не ходило даже среди слуг. Черт пойми, кто выполнил работу! И когда??? — выделяю один из животрепещущих вопросов интонациями. — Почему из этого сделали тайну? Поняли ли эти люди, что в подземелье кто-то был? Не могли не понять. Мы наверняка оставили следы, Дим. Перемещенный велосипед, дорожка от колес.. Мы ведь в тот момент не задумывались, что нужно скрывать факт о нашем нахождении там! А твой дядя, как думаешь, Дим, в курсе? Ну он ведь тоже потомок рода. Пускай не старший сын, но все же.. Когда легенду о подземелье передадут тебе?

— Твою мать.. — выплескивает Фильфиневич глухо.

Засадив ладонью по дверце антикварного французского шкафа из красного дерева, которую никак не удается открыть, ругается матом. Ключа мы, естественно, не нашли, а отмычка с поставленной задачей не справляется.

Повернувшись, Люцифер смеряет меня тем сердитым взглядом, от которого на затылке волосы дыбом встают, а кожа на мгновение становится гусиной.

— Ты можешь не трещать мне под руку? — выдыхает раздраженно. — Хоть минуту, блядь, помолчи.

Выполнить это требование я не смогу, даже если бы сама вдруг того же захотела. Когда рядом с Фильфиневичем молчу, тело разбирает странное волнение. Из-за него, а еще от прорывающихся воспоминаний о вчерашнем вечере, испытываю нестерпимый дискомфорт.

Неудивительно, ведь мы снова переспали. Четвертый раз. Это уже можно считать систематическими сбоями в здоровом поведении личности? Я, честно, не знаю, как рационализировать механизм этих поступков. Проще не позволять себе думать о том, как неистово Люцифер целовал, как усадил на край стола-очага, за которым мы с его друзьями ужинали, как задрал платье, как жадно трогал, в каком исступлении овладел, с какой бешеной потребностью, задыхаясь, трахал.. В процессе, как это всегда и случается, в голове ни единой здравой мысли не пронеслось. От страсти снесло наши крыши. Мы не боялись, что кто-то может нас увидеть. Не беспокоились о том, как будем смотреть друг другу в глаза после. Не помнили того, как сильно мы ненавидим.

А сейчас.. Если я молчу, все это обрушивается бетонной плитой. Дробит мне мозги, сотрясает нервную систему и в ускоренном режиме производит чертовы гормоны стресса.

Я не хочу стоять и дрожать рядом с Фильфиневичем. Лучше болтать и доводить его до белого каления. Это, по крайней мере, привычнее.

— Нет, Димочка, молчать я не буду, — заявляю ему, демонстрируя привычное упрямство. — Ты сказал, твоих родителей не будет весь день. Вездесущая Саламандра тоже уехала, кого-то там женить. Если не брать в расчет твоего безумного дядюшку, мы в доме одни. А ему, если вдруг сунется, можно наплести, что я здесь убираю. Зря я, что ли, тележку с инвентарем прикатила? Мы придумали хорошую легенду: ты здесь, потому что ты заставил меня..

— Я тебя, блядь, сейчас заставлю, — шипит Люцифер, пронизывая своим демоническим взглядом.

Мое лицо тотчас опаляет жаром адского волнения, но я стойко кривлю презрительную мину.

— ..заставил меня в выходной день убираться, — не без труда заканчиваю свою мысль. — При учете того, как всех кошмарит твоя чистоплюйская натура, удивления этот факт не вызовет.

Фильфиневич хмурится.

— Что? — переспрашивая, тычет в мою сторону отмычкой. — Кого это кошмарит моя натура?

— Да всех, Владыка! Просто никто, кроме меня, тебе этого в лицо не скажет.

— Отлично, мать вашу!

Он негодует. Я смеюсь.

— Не прекращай трудиться над замком этого шкафа, — напоминаю ему о деле. — У меня чуйка, что там нас ждет величайшее открытие!

— Засунь свою чуйку знаешь куда? — бухтит Люцифер. Но к работе возвращается. — Иди. Посмотри в других местах, — отрывисто добавляет, выражая намерение избавиться от моей компании. — Иди.

Вытолкнув возмущенный вздох, отхожу. Подергав дверцы соседнего шкафа, не нахожу там ничего интересного. Поэтому я, оглянувшись на сосредоточенно корпящего над замком Фильфиневича, неохотно ныряю в книжные ряды.

Пристроившись у одной из полок, невольно смотрю в тонкий просвет над корешками. Вновь ловлю в фокус Люцифера. Точнее, его идеальный затылок и верх широкой спины.

Выдергиваю одну из книг. Не глядя на страницы, начинаю листать. Мое внимание приковано к Диме. Из-за этого по телу пробегает электричество.

Черт.

Грудь тяжело вздымается. Дыхание становится поверхностным. Внизу живота закручивается спираль.

Жутко нервирует, но я не могу не признать тот факт, что Фильфиневич каким-то дьявольским образом получил возможность влиять на меня даже на расстоянии. В моих ноздрях стоит его запах. Кожа хранит его отпечатки. А плоть помнит жар удовольствия. Безусловно, это что-то фантомное. Слишком мало времени от последнего контакта прошло. Мне положен детокс. Нужно держаться подальше от Люцифера и все пройдет. Понимаю это и зачем-то продолжаю пялиться. Подглядывание дарит какие-то новые, очень мощные и совершенно непристойные эмоции. Внутри меня будто ферма бабочек образовалась. Рой в немыслимое количество единиц разлетается по телу, вызывая в тканях дичайшие колебания.

Реальность моего мира нарушается. Распахиваю глаза пошире, а видимость рябит. Снова по венам ток. Включение неведомых нейронных связей.

Скорость моего сердцебиения нарастает, когда осознаю, что подглядываю я за Фильфиневичем не впервые. И чем дольше я это делаю, тем сильнее меня разрывает от желания быть с ним. Есть уверенность, что так было всегда.

Господи.. Он ведь придурок. Натуральный.

Ничего не изменилось. Ничего. Просто мои клетки воют от животных потребностей.

Из книги, которую я держу в руках, что-то выпадает. Но я не придаю этому должного значения. Не успеваю. Вздрагиваю от скрежета проворачиваемого замка, поспешно возвращаю книгу на полку и срываюсь к шкафу.