Страница 66 из 186
29
Я против. Категорически.
© Дмитрий Фильфиневич
— Как дела у Лии? — выдвигает Чара, направляя в сторону меня взор скрытого, мать вашу, глумления.
Остальные парнокопытные, которых я, между прочим, ни хрена в гости сегодня не звал, сопровождают чертов вопрос смешками.
— В плане? — выдыхаю с искренним, блядь, недоумением. — Какого хрена у меня спрашиваешь? Иди у нее поинтересуйся, раз, сука, так беспокоит, — говорю резче, чем должен. С костровой зоны, где мы все, включая Бойкин баботряд, находимся, отлично видно Шмидт, которая заканчивает уборку на террасе. — Поспеши, пока не ушла. Она и так сегодня задержалась.
Чару моя грубость не смущает. Еще сильнее веселит! Солнце почти упало за горизонт, а он, гад, морщится и неоднозначную ухмылку выдает.
— А давай пригласим Лию присоединиться к нам на барбекю, — генерирует не иначе как гениальную, мать вашу, идею.
Моя рука дергается, чтобы вцепиться в запотевшее стекло пивной бутылки. Стискивая ту, я заторможенно моргаю. Отупело смотрю на ожидающего моей реакции Чару, на сияющего от своей охуенности Тоху, на выкладывающего на решетку стейки Бойку, на пританцовывающую около него Варю с Нютой на руках.
«Как только дикому Маугли удалось обзавестись семьей?» — прибивается в мое сознание совершенно несвоевременная мысль.
Вслух со скрипом выдыхаю:
— Служанка не ест мясо. Типа веган. Бодипозитивщица. Гринпис, блядь.
— Ого, — изрыгает Тоха без какого-либо энтузиазма. — И ты, конечно, в курсах. Нихуево вы трахаетесь. Жизнь успеваете обсуждать.
Вспоминаю тот момент, когда Шмидт, в очередной раз раскатывая меня, сообщила о своих долбанутых никому, сука, неинтересных взглядах на мир, и тихо закипаю.
Какого хрена я это запомнил?
— Завали поддувало, — выплескиваю свое дерьмовое настроение на Шатохина. Упорно, мать вашу, при этом отрицаю: — Мы не трахаемся.
И хоть с матами мы, определенно, непреднамеренно разошлись, незамедлительно получаем от Бойки физическое порицание — швыряет в нас с Тохой ошметком замаринованного мяса. Этот паскудный кусок, по закону подлости, прилетает именно мне в плечо.
— Ох.. Бл-ль.. Еб-пх-х.. Нах-х.. Рот.. — разражаюсь я отрывисто, прежде чем потянуться за влажной салфеткой.
Пока убираю приклеившийся к коже мерзкий лоскут, выдаю уникальный набор звукового отвращения. Парнокопытные и девчонки Бойко хохочут, не щадя моего гребаного достоинства.
— Да приглашайте кого хотите, — цежу, в конце концов, свирепо. — Я и вас-то не особо рад видеть!
— Печально, — резюмирует Бойка снисходительно. Раскидав по решетке овощи, с насмешкой смотрит мне в глаза. — Куда подевался твой олвейс позитив вайб?
— А я разве не информировал? — подхватываю общий ироничный тон. Токсичный фон зашкаливает. — На территории моей усадьбы произошло убийство! Убийство, мать вашу! Я все сборища отменил, потому как лично мне, блин, не хочется играть в «Крик[1]»!
— Мы здесь, чтобы поддержать тебя, дебил, — толкает Бойка преспокойно. С тех пор, как с Варей, на колесах, что ли? — Ты сам говорил, что следователь не видит в деле след маньяка.
— Следователь — умеющий лишь болтать идиот, — бубню я почти так же сердито.
Злюсь не столько из-за дела, а из-за того, что мозг наводняют упоротые мысли. Думаю о том, что темнеет, и что Шмидт нужно проводить до дома. А как я это, сука, сделаю? Как объясню и без того троллящим меня ослам? В один проклятый момент идея Чары с приглашением служанки на ужин уже не кажется такой бредовой.
Осознание того, что бесовская Фиалка становится моим навязчивым желанием, конечно, отвергаю. Она, блядь, не все, о чем я могу думать! Всего лишь периодическое наваждение. Я живу, как раньше. Просто иногда трахаю ее. И похрен, что в данный отрезок жизни никто другой не вставляет. Я же не Тоха. Когда все более-менее устраивает, могу быть с одной. Временно.
— В любом случае нас не пугает твой маньяк, — заключает Тоха.
— Однозначно, — поддерживает Чара.
— Врагу не сдается наш гордый Варяг, — загоняет с ухмылкой Бойко, глядя на свою Варезависимость.
— Такие все герои, я гребу, — вяло комментирую я. Переключая внимание на ту самую Варю, иронично замечаю: — Круто ты на Маугли влияешь. Вон каким экстрасладким наш кирзовый стал. Жрать на всех готовит. Песни поет. Стихами говорит.
— Не перегибай, — огрызается Бойко, угрожающе тыча в мою сторону кухонной лопаткой.
— О, мой Маугли во всем экстра! — весело отражает мои гнусные нападки его жена.
Целуются. Ебаный, нахуй, в рот, они постоянно целуются.
Теряю к Бойкам интерес, когда Чара подзывает Шмидт.
Вашу мать..
В зобу дыхание спирает. Долбаная щитовидка за мгновение превращается в разбухшую нефункциональную каменистую груду.
Бах, бах, бах.. Сердце разносит грудь.
Ершистая зверушка ловит мой взгляд. В то время как в моем организме все, сука, жидкости закипают, она, краснея, принимает настороженный вид.
Подойдя к нам, смотрит на Чару. Отнюдь не гостеприимным тоном интересуется:
— Чем могу помочь?
Блядь, такую хамку спецом ищи — не найдешь.
Сделал бы ей выговор, если бы пересохший язык в пустыне моего рта не обзавелся двумя верблюжьими горбами.
— Отменяй бунт, Фиалка, — запрягает Чарушин с располагающей, мать его, улыбочкой. — Со мной нет нужды воевать. Бойки — приличные люди. Тоха тоже будет вести себя хорошо.
Последний, услышав это обещание, резко поворачивается, чтобы вперить в нашего миротворца саркастический взгляд, который читается как: «Подумал, что говоришь?» Жаль, вслух нихера не говорит.
— Ты же закончила работу? Присоединяйся к нам, — продолжает Чара. — Бойка делает лучшие овощи-гриль.
— А я приготовлю цыбрики[2], — добавляет Варя с улыбкой. — У меня почти все готово. Осталось обвалять картофельные шарики в сухарях и опустить их в масло.
С ребенком на руках она, конечно, вызывает доверие. Но Шмидт все равно выглядит ошарашенной. Не догоняет, очевидно, чем обязана такой доброжелательности со стороны моих друзей.
Смотрит на меня. В упор расстреливает.
— Мне можно остаться? — выдыхает растерянно, будто думает вслух.
— Не смей, — высекаю жестко. — Я против. Категорически.
— О-о-о, — протягивает Шмидт. Поймав равновесие, расплывается в улыбке. — В таком случае я, конечно же, остаюсь! Как раз голодная, а цыбрики аппетитно «звучат»!
Отлично. Именно на такую реакцию я рассчитывал.
Что зверушка останется. Никак не на то, что у меня от слова «аппетитно» из ее вишневых уст встанет член.
Гадство!