Страница 60 из 186
27
Каждая встреча с Люцифером — пытка.
© Амелия Шмидт
Думать о Фильфиневиче — безумие.
Особенно после того, что произошло под финал празднования Ночи Рода. Дважды в своей жизни я сталкивалась со смертью. Оба раза встречи с костлявой заставляли меня болеть. Думала, что так тяжело переношу потерю самых близких — папы и мамы. Но сейчас понимаю, что смерть в любом случае ранит. Достаточно того, что я этого человека знала.
Остаток ночи меня лихорадит. Провожу в постели четыре с половиной часа, а чувствую себя так, словно тянутся сутки. Снится какая-то кошмарная муть. Каждые пятнадцать-двадцать минут подскакиваю. С трудом сдерживаю крик, когда вырываюсь из мрачных коридоров того самого подземелья, о котором нельзя говорить. В моих сновидениях оно отчего-то превращается в место обитания злых сущностей. Преследуя меня, жуткие твари устрашающе завывают.
Но самым тревожным, как ни странно, является сон, в котором мое подсознание генерирует чудесную жизнь троицы с картины.
Подхватив на руки дочь, женщина выбегает из особняка. Преодолевая крыльцо и ступеньки, обе заливисто смеются. От этих радостных звуков потрескивает тяжелый, пахнущий прелыми листьями осенний воздух.
Когда женщина, будто в мимолетном беспокойстве, оглядывается, отмечаю, что главный дом Фильфиневичей выглядит точь-в-точь таким, каким я видела его на найденных в библиотеке исторических фотографиях.
Четкость картинки, осязание всех аспектов происходящего, яркость переживаний незнакомой мне женщины, стойкость ее предубеждений, острые грани характера и бурлящие в ней любовные чувства вызывают у меня потрясение.
Почему я ощущаю себя ею?
К ступенькам подъезжает старомодный автомобиль. Это что-то из первых серийных советских моделей. Я бы удивилась тому, что вижу его, если бы успела.. Сердце замирает, когда из машины выходит мужчина. И мысли, все эмоции — начинают вертеться вокруг него, как подхваченные ветром листья.
Распирающие грудь чувства заставляют меня смеяться. А ликующий визг малышки, которую я несу на руках, подогревает мою радость.
Слышу свой стон, когда Он обнимает.
— Наконец-то ты дома..
Проживаю счастье, которое они разделяют, и.. плачу.
Дрожа и всхлипывая, просыпаюсь. Вся в слезах. От мощнейшего припадка истерики задыхаюсь. Успокаиваюсь, лишь позволив себе прореветься.
Дальше засыпать опасаюсь.
Хотя в реале ведь не лучше.. Душа болит за тетю Лиду, а по мозгам бродит Фильфиневич. Двойственность этих волнений разрывает мою грудь на части. Крайне странные чувства испытываю. Смешанные. В большинстве своем негативные. Болезненные и угнетающие.
Приняв жаропонижающее, плетусь в душ. Ближе к десяти выпиваю еще и таблетку анальгетика.
— Ах, Амелия.. Твое лицо меня не радует! — возмущаюсь, стоя перед зеркалом, пытаюсь себя расшевелить. — Тут никакой косметикой не помочь! Что за диверсия? Кислыми мы можем быть только кому-то назло. С собой надо быть теплее.
Увы, уговоры не действуют.
Дальнейшие события улучшению самочувствия и настроения тоже не способствуют. За завтраком все с такими же постными минами, как у меня, сидят. И развлекать их, как это бывает обычно, у меня желания не возникает.
Заставляя себя поесть, строю планы по возвращению в комнату.
Что там делать, если спать я не могу? Попробую почитать.
— Никому нельзя покидать усадьбу, — заявляет Саламандра, когда Мария и еще несколько девушек изъявляют желание воспользоваться законным выходным, чтобы съездить в город.
— Почему? — выдыхаю я в недоумении.
— Полиция запретила.
— В каком это смысле? — еще сильнее удивляюсь.
Саламандра досадливо кривит рожу. Не потому, что ее что-то там расстраивает. А потому что отвечать на мои вопросы считает лишним.
— У экспертов возникли подозрения, что смерть Лидии была насильственной, — сообщив это, с выпученными глазами застывает.
Сама не верит в то, что говорит. Но не комментирует, конечно. Ну а мы все своего потрясения не скрываем — наши лица вытягиваются. Самые впечатлительные, и я среди них, ошарашенно охают.
— Что за чушь? — шепчу приглушенно. — Разве у тети Лиды не случился инфаркт? Так ведь сказали медики..
— Так сказали, — подтверждает Саламандра резким тоном. — А при вскрытии обнаружили, что смерть наступила в результате удушения.
— Это невозможно! — упорно отрицаю то, во что так тяжело поверить. — Кто мог желать ей смерти? Никто! Это невозможно! Я не верю!
— Да закрой же ты рот! — вызверяется Саламандра, впервые не совладав со своими эмоциями. Все слуги вздрагивают. Только сынок мегеры — гребаный Слендермен — имеет наглость выдавить ухмылочку. — Амелия, — смягчает тон стерва. Звучит, конечно, ни черта не доброжелательно, но хоть старается. — Нам всем сложно в это поверить, но есть определенные факты, на которые мы не можем закрыть глаза.
Молчу. Не шевелюсь. Мимикой ничего конкретного не выказываю. Но.. По моим щекам начинают бежать слезы.
Не делаю ничего, чтобы их остановить.
Плевать мне, кто и что подумает.
Саламандра выбирается из-за стола, и все, кроме меня, поднимаются, чтобы уважить гусыню.
— Сегодня-завтра будут допрашивать всех, кто находился на территории усадьбы в Ночь Рода.
— Это же невозможно.. — бормочу я.
Но меня никто не слышит.
— Скоро в усадьбе появится следователь. Вас будут вызывать в библиотеку особняка по одному. До того момента прошу всех оставаться в своих комнатах. Если у кого-то есть важная информация по делу, дайте мне знать, чтобы вас приняли в первую очередь.
— Это невозможно..
— Амелия, — одергивает меня Саламандра. Когда вскидываю на нее взгляд, выписывает для меня отдельное распоряжение: — Отправляйся в свою комнату.
Закусывая губы, выполняю приказ.
Только закрываю за собой дверь, на мобильный прилетает сообщение.
Вижу никнейм на экране, и сердце сжимается в камешек. Чтобы уже через секунду, притесняя остальные органы, заполнить собой все пространство грудной клетки.
Пока открываю приложение, скручивает живот.
Твой Идол: Не вздумай сообщать следователю, что мы были вместе.
По спине сбегает дрожь.
Были вместе? Это вот так вот просто называется?
Щеки опаляет жаром. Молниеносно это пламя перекидывается вниз — на шею и грудь.
Дыхание срывается, когда набиваю ответ.
Твоя Богиня: Ок.