Страница 52 из 186
— Гости сядут за стол, и нам нужно будет подать сначала закуски, а затем, почти сразу за ними, первые блюда. До вторых будет чуть больше времени. Как правило, после первого гости идут танцевать, а мы тем временем убираем грязную посуду и прочее.
— То, что ты описываешь, вгоняет меня в уныние, — признаюсь, зевая. — И как долго это празднование обычно длится?
— Примерно до двух-трех часов ночи. А случалось и до утра!
— О-о-о, нет!
Прикладывая ко лбу ладонь, отлипаю от стены, чтобы пройтись по газону.
— Куда ты? — теряется Мария.
— Возьму у Слендермена пистолет и застрелюсь! — шучу я со злым юмором.
— И совершенно напрасно! Ночь Рода очень интересное событие, — заверяет меня девушка. — Это не просто дань традициям династии Фильфиневич. Видела все эти штуки, которые свисают с балок на террасе и в саду с деревьев — это не просто украшения. Это вещи покойных Фильфиневичей! Говорят, в эту ночь все они приходят, чтобы праздновать вместе со своими потомками.
— Жуть какая! — взвизгиваю ошарашенно. Меня накрывает дрожью. И это не просто мурашки. Пробирает холодом насквозь. — Да у них тут собственный Хеллоуин, что ли? — выдыхаю с тем же порицанием. — Духов они призывают! С таким нельзя играть!
— О, смотри, смотри, — восклицает Мария, подталкивая меня ближе к действу.
Не знаю, что конкретно она хочет мне показать. Вижу у столов Люцифера и обо всем забываю.
Он в мою сторону и взгляда не бросил, а меня опаляет опасностью.
Я буквально каменею. Прекращаю дышать.
Застряв в пространстве и времени, принимаюсь рассматривать душегуба.
Очень странное осознание.. Но мне вроде как нравится его новая короткая стрижка. И вовсе не потому, что скосить гриву Фильфиневичу пришлось из-за меня. Просто ему идет. Он выглядит старше, серьезнее и солиднее. Внушает не только страх, но и.. уважение. Эм-м, последнее, конечно же, абсолютно незаслуженно!
Я все еще в своем уме. Отдаю себе отчет, как дико все это звучит. Поверьте, я сама в шоке от своих мыслей!
Однако, лишившись волос, Мистер Совершенство стал еще идеальнее. Исчезла та напускная мягкость. Прочертилась таинственная красота. Проступила суровость.
Ах.. Ну, возможно, очков этому демону добавляет еще и шикарно сидящий на нем костюм.
Когда Фильфиневич улыбается, смотрю на его губы и вспоминаю, как он целовал. С моей стороны это была лишь провокация, возможность отвлечь.. Изначально. Как только наши губы сцепились, голова закружилась. Я ее чуть не потеряла! Ведь внутри все до сладкой боли скрутило.
Боже, мне хотелось его целовать.. Хотелось, чтобы он целовал..
И в тот миг не было грозы, на которую можно было бы спихнуть ответственность.
Я испугалась своих чувств сильнее, чем возможных действий Люцифера. Именно этот страх дал огня, чтобы совершить задуманное. Иначе я бы его не остановила.
Дима, его отец и другие мужчины из династии Фильфиневичей снимают пиджаки. Оставшись в белых рубашках и брюках, поднимаются на деревянный, столь же аутентичный, как и представленная на празднике мебель, помост.
Боже мой..
У меня заходится сердце еще до того, как включается музыка. А когда я слышу ее.. Оно останавливается. Меня переносит в другое измерение. На десятки лет назад.
Вроде бы никогда не слышала взрывающую пространство мелодию, но откуда-то я ее знаю.
Еврейская национальная. Танцуют только мужчины. В их движениях характер и торжество. Высокое напряжение чувств. Граничащая с мистикой духовность. Мощь и экспрессия. Тревожность и готовность все преодолеть. Никаких плавности и мягкости. Скорее даже воинственность, которая, тем не менее, не отменяет лиричности.
Столько всего в этом ритуальном танце намешано!
Завороженно слежу за происходящим. Не только за тем, как двигается Фильфиневич. В целом картинку охватываю.
Трепещущее в сомнениях сердце вдруг к Богу приходит. К пониманию того, что чувствует, и что должно делать.
Шагаю в атмосферу прошлого, едва заканчивается танец. Решительно иду, пока не оказываюсь прямо перед Димой.
Он ловит мой взгляд. И, судя по тому, что выдает в ответ, нет нужды говорить.
Оставив попытки отдышаться, он застывает. По глазам вижу, как воспламеняются его внутренности. Мои тоже, как сухой хворост, вспыхивают. Это огонь очень сильных, крайне сложных и тяжело переносимых чувств. В тот миг мы не пытаемся их избежать, потому что понимаем: это невозможно. Все предопределенно.
— Когда ты собираешься мне отомстить? Я устала ждать, — говорю практически ровно.
Смиренно.
Фильфиневич поджимает губы, напряженно втягивает носом воздух и ненадолго уводит взгляд. На кого-то оглядывается. Людей много. Я не пытаюсь понять, на кого именно он смотрит. В ту секунду это неважно. Все собравшиеся играют второстепенные роли. Они, как и мы, не могут влиять на ситуацию.
— Твой последний фортель вышел за пределы моего терпения. Я потерял к тебе интерес.
Его безразличный голос скользит внутрь меня жаркой волной. Перепады температур вызывают дрожь. Я стою неподвижно, но она сотрясает.
С шумом восстанавливаю дыхание. Мну мокрыми пальцами подол униформы. Сдавленно сглатываю.
Надо развернуться и уйти.
Да, надо.
Но я продолжаю смотреть на Фильфиневича. И пока я смотрю на него, болит под ребрами. Дыхание становится поверхностным и свистящим.
— Так ты обиделся? — толкаю задушенно. Чтобы хоть как-нибудь скрыть чертово волнение, прибегаю к обычным штучкам. — Ой ты, Боже мой.. Ути-пути, бедняжка.. Обнять и плакать.. — жалею, разворачивая свой естественный сарказм.
Дима истязает меня взглядом. Свирепо сжимает челюсти. Играет желваками. Но все равно выглядит спокойнее, чем когда-либо.
А что ты хотела, чтобы он схватил тебя у всех на глазах?
Господи.. Какие бредовые у меня мысли!
— Я серьезно, служанка. Все кончено. Я понял, что ты просто не моего уровня. Воспитывать тебя так же бессмысленно, как учить мартышку этикету.
Это заявление вызывает сначала обиду, а уже после нее — злость. И все равно.. Именно первое чувство заставляет меня задыхаться.
— О, конечно, граф Дракула! Чтобы встать с тобой на один уровень, мне нужно провалиться под землю, — хамлю на автомате.
Мы стоим очень близко — моя вина. Я чувствую не только его запах, но и жар его тела. А еще.. Будоражащее дыхание. Он до сих пор не восстановился после танца.
Зрачки Фильфиневича расширяются. Практически полностью вытесняют радужку. И между нами начинает трещать электричество. Почти уверена, что осмелься я его коснуться — убьет.