Страница 41 из 186
Это очень больно. Очень. Но я не издаю ни звука. Морщусь и грызу губы — на этом все.
Люцифер же, отрываясь, выпускает на один из моих сосков большое количество горячей слюны. Можно сказать, сплевывает на него. Застывая над пылающей вершиной, сипло с оттяжкой дышит.
А потом.. Он вцепляется пальцами в мои шорты.. И.. Вместе с трусами сдирает их вниз по моим бедрам.
Хватая ртом воздух, не сразу понимаю, что из-за попадающей в горло воды начинаю захлебываться. Беспомощно откашливаюсь. И пока я это делаю.. Фильфиневич дотягивает мокрую скрученную ткань до конца моих ног. Один из кед с рывком наглых рук мучителя вместе с одеждой слетает, второй — каким-то чудом задерживается на стопе. И этот несчастный кед — единственное, что остается на моем теле.
Осознать.. Невозможно!
Я полностью голая.. Полностью!
Но самое кошмарное происходит дальше.
Люцифер стаскивает с себя штаны.. И.. Раздвинув мои ноги, наваливается сверху, чтобы вжиматься мне между ног своей каленой бугристой дубиной.
Фантасмагория. Все нереально.
«Все нереально! Все нереально!» — повторяю в панике мысленно.
Физически же.. Пока Фильфиневич ищет вход в мое девственное тело, безвольно таращусь в пустоту и отмечаю, как стих за последние минуты дождь.
«Горячий.. Тяжелый.. Опасный..» — это все, что я могу вычленить из бросившихся врассыпную мыслей мгновением позже.
Расплавит? Разорвет? Или раздавит?
Сердце, выбивая ребра, единственное в борьбу вступает. Уверена, Люцифер эти удары чувствует. Я от него тоже принимаю. Принимаю без возражений. Истерит лишь мой пульс.
Боюсь шевелиться. И дело не в понимании: живой не отпустит. Страх смерти не так велик, как ужас перед.. Перед чем-то другим. Неосознанным.
— Фиалка.. — первое произнесенное Люцифером слово в параллельной реальности. И оно является сокрушающим. — Фиалка..
Не могу не взглянуть на него.
Смотрю и сталкиваюсь с горящим внутри него миром.
Душегуб, мучитель, демон.. Я не знаю, как его назвать. Ничего из этого сейчас не чувствую.
— Покажи.. — хрипит, трогая между половыми губами пальцами. Будучи невинной, как новорожденный котенок, я не понимаю, что у него возникла проблема с входом в мое зажатое лоно. — Покажи.. — но просьба, которую он будто из моего сознания выдернул, делает свое дело.
Ключ подобран. Я безвольно развожу бедра шире и удивительным образом расслабляюсь. Сгорая не столько от стыда, сколько от бесконечного шока, впускаю в свое влагалище сначала пальцы Фильфиневича, а после них.. член.
Он, словно огромный таран, вторгается в мое тело резким толчком.
Да и боль является такой же сильной, как если бы в меня влетел снаряд. Разрывает! Но я терплю. Не решаюсь даже пискнуть. Содрогаясь, заливаюсь слезами. Последние не видно под дождем. А инстинктивное сопротивление тела Дима пресекает — извиваюсь, он ловит руками и, наваливаясь, сжимает до хруста.
Трепыхаюсь еще буквально пару раз — впервые за все время мои действия можно принять за борьбу. И именно в миг, когда происходит это сексуальное сражение, физический план полноценно соединяется с эмоциональными колебаниями. Душа и тело становятся едиными.
А это.. Доводит эмоции до крышесносной яркости, обостряет ощущения и порождает очень-очень много сильных чувств.
— Фиалка.. — выдыхает Фильфиневич, едва я обмякаю.
Встречая эбонитовый взгляд, хочу зажмуриться, но глаза у меня вытаращены от потрясения.
Выдав протяжный стон, Дима обхватывает мое лицо ладонями, стирает с кожи дождевые капли, припадает к губам и начинает трахать меня.
Трахать.
Меня.
Я в таком ужасе от происходящего, что не чувствую боли. Лишь жжение от того жесткого трения, которое производит в моем крошечном лоне пульсирующая громадина.
Меня лихорадит. Бросает в пот.
Каждый толчок в этой долбежке ощущается последним. Кажется, словно вот-вот меня разорвет.
А Фильфиневич.. Целует, как дурной. Воздуха от этих его поцелуев не хватает. Хотя он его не только ртом ворует, но и своими адскими выпадами выбивает.
Да и сжимает Люцифер так, словно мы в гробу вдвоем закрыты.
Мне жарко, тесно, тяжело. Я на пределе. Умираю.
Боже.. Боже.. Боже..
Фильфиневич трахает меня.
Он.
Меня.
Трахает.
ОН. МЕНЯ.
Этот акт ощущается диким, грязным, все таким же неправдоподобным и вместе с тем одуряюще реальным.
Я терплю. Просто терплю. Зачем-то терплю.
Дима больше не целует и я, абстрагируясь от своих ощущений, прислушиваюсь к реакциям, которые он выдает во время движений. К тому, как тяжело, сипло и громко он дышит. Как хрипит, рычит, скулит, мычит. Как сильно, до вибраций, дрожит. Каким горячим он становится — падающий на его тело дождь уже должен шипеть и закипать.
В этой сумасшедшей тесноте наши тела вырабатывают собственную энергию.
Он — гром, я — молния. Он — сила, я — разрыв напряжения.
Сталкиваемся, преследуем друг друга, как две сплоченные единицы.
Господи.. Как же мне трудно!
Внутри меня бушует пожар. Фильфиневич ведь мне там всю слизистую стер. Горит каждый миллиметр. Это не боль.. Что-то похуже!
Как дотерпеть?
Мне тесно. Мне жутко тесно.
Меня распирает. Разрывает. Конвульсиями сражает.
А потом.. В один миг мое тело выдает какое-то сопротивление. В воспаленных стенках влагалища возникает пульсация. Происходит что-то очень-очень странное.. Пугающее.
Я понимаю, что не могу больше терпеть.
В панике толкаю Фильфиневича в грудь, бью по щекам. Он перехватывает мои руки, заламывает за голову, вцепляется ладонью в шею, зачем-то накрывает поцелуем рот. Хочу закричать, но вместо этого из нутра выходит какой-то скулеж. Пальцы Димы стискивают мое горло крепче — выжимают больше звуков, этот маньяк поглощает их ртом.
И трахает. Вколачивается с бешеной силой.
Внутри меня каждый нерв обнажается. Почти сразу после того, как эта проводка начинает искрить, происходит замыкание. И сквозь мое тело проносится сокрушающий ураган удовольствия. Этот тайфун доводит меня до судорог, до слез, до крика, которым я оглашаю свое падение.
Меня разрывает. Вдребезги. На микрочастицы.
И я бы предпочла не восстанавливаться.
Но.. Через короткий миг я принимаю самый мощный, будто направленный, чтобы добить меня, выпад, чувствую перекаты дрожи по телу Фильфиневича, слышу рвущий атмосферу стон и, после резкого рывка члена наружу, ощущаю, как на мой живот изливается лава.