Страница 38 из 186
Сердце в коме. Это прессинг лежачего. Опорный огонь и прострел за грудиной. Ощущается так, словно за ребра настоящий разряд влетает. Ушедшая в отказ мышца оживает. Каким-то безумным и абсолютно, мать вашу, чужеродным ритмом заходится. Открываются шлюзы. Валят из закромов непонятные чувства. Да такие мощные, что тело судорогами бьет, и ноги подкашиваются. С огромным трудом сохраняю неподвижность.
Стискиваю челюсти, сжимаю кулаки, напрягаю каждый дрожащий мускул. Во всем такую силу проявляю, что кажется, треснут кости.
Новый ослепляющий раскат грома, и вдруг перед глазами возникает странный мираж.
Сплетенные обнаженные тела. Мужчина и женщина. Лишенный четкости кадр.
Всего сотрясает, когда это «вижу». Мотнув головой, прогоняю марево.
Сука, я, что ли, реально тронулся?
Что за херь? Ведь я даже не под градусом!
— Ты меня слышишь, чертов ты душегуб?! — прорезается в подернутое поволокой сознание визгливый голос служанки.
Смотрю на нее и понимаю, что от ударов за грудиной уже терплю физическую боль.
Это последствия глубокой и многогранной эмоциональной связи.
Так откуда она?!
— Вылезай из воды, — рявкаю на зверушку разъяренно.
— А то что?! — протестует она.
И дрожит при этом так, что аж зубы клацают.
— Вылезай из воды, блядь! — снова горланю ей.
Не в состоянии адекватно объяснять, что в грозу находиться в бассейне опасно.
— О, простите окаянную, Владыка, что посмела загрязнить вашу купель!
По мне льет, а я стою. Стою и не могу пошевелиться.
Я ненавижу.. Ненавижу дождь!
— Шмидт! Ты, на хрен, уволена! — выталкиваю, задействовав не только весь своей гнев, но и другие агрессивные чувства.
Это срабатывает.
— Что?! За что?! Ты не можешь меня уволить, Фильфиневич! Только не ты!
Сверкнув глазюками, служанка бойко рассекает воду, чтобы подплыть к лестнице.
«Только не ты!»
Ума не приложу, отчего эта фраза так пригружает. Ширяет непонятными эмоциями. Эмоциями, которых я хочу избежать.
Разворачиваюсь, чтобы зайти в дом.
Делаю шаг и краем глаза замечаю, как звезданутая дракониха швыряет мне в спину металлический стул.
Едва успеваю уйти в сторону!
Предмет мебели пролетает мимо и с дребезжащим грохотом приземляется в углу террасы.
— Ты, блядь, совсем ебанутая?! — ору я, обернувшись.
Но зверушке похер. Мокрая уродливая мышь уже подхватывает второй стул и без каких-либо сантиментов бросает его мне в грудь.
Это больно. Но дело, естественно, не в голой физике. Психологически срываюсь с цепи.
Прокричав матерный лозунг, бросаюсь на Шмидт.
Она дура дурой, но старается спрятаться — забегает за тяжелый стеклянный стол. Только для меня больше нет преград. Хватаюсь за край столешницы и с ревом переворачиваю махину.
Не знаю, как служанка успевает отскочить.
В тот миг мне реально похрен.
К грохоту металла добавляется звон бьющегося стекла. Это возбуждает слуховые рецепторы и воспаляет до предела нервы.
Мои и Шмидт.
И с той секунды стартует, мать вашу, реальный погром.
Зверушка запускает в меня декоративными светильниками. Я пуляю в ее сторону керамическими горшками. Плевать на растения. Моему врагу, увы, тоже. Пригнувшись, пока туя над головой свистит, Шмидт следом за мной на тяжелую артиллерию переходит. Сучка мало того что мелочь юркая, так еще и тварь беспощадная. Мне то и дело прилетает в баштан. Через три ее атаки лава сочится с брови и со скулы.
А еще этот проклятый дождь! Хлещет по раскаленной коже!
Когда кинутый мной горшок задевает плечо Шмидт, испытываю двойственные чувства. С бешеным удовлетворением все понятно без вопросов. А что же в груди сжимается, так что душа расчехляется?
С-с-сука.. Как меня задрали эти ощущения!
Благо служанка швыряет свой горшок. Мне прилетает в лоб, и все волшебным образом проходит.
Ненавижу ее! Ненавижу дождь!
Разразившись благим матом, с трудом подрываю с плитки самый большой прямоугольный желоб.
Битва Титанов, мать вашу!
— Держись, Шмидт!
Совершить бросок не успеваю. Моя зверушка, испугавшись, удирает.
— Куда, бля?!
Конечно же, бегу за дрянью. Роняю себе на ногу горшок, ору, матерюсь и бегу.
Служанка петляет, как спецназовец.
Через дождевую стену, через чигири, через разоренную землю меня ведет. На адреналине по грунтовому месиву проношусь. Грязюка рубит по ногам, долетает брызгами до спины и хлещет по голове, а мне очешуительно монописуально.
Настигнув Шмидт, хватаю ее руку, едва не вывернув ту из плечевого сустава. Она разворачивается и сходу лупит меня ладонью по роже. Я рычу зверем и со всей дури ее встряхиваю — чудом голову не отрываю.
Служанка изворачивается и вновь трескает меня по щекам. С обеих, сука, рук.
— Пошел на фиг, Люцифер! Провались! Сгинь!
Я не отвечаю. Внутри меня такая ярость бурлит, что на слова резерва не хватает. Все, что произвожу — это неразборчивый крик.
А дождь-то тем временем продолжает сечь тело!
Не желая выпускать Шмидт, до последнего с ней сражаюсь. Пока при очередном ударе грома не поскальзываемся. Падаю и служанку за собой тяну. Быстро подминаю, лишь бы не смогла уйти.
И снова эта чехарда накрывает.. Включаются гребаные чувства!
Я резко цепенею.
Смотрю на извивающуюся в болоте Шмидт. Она вся в грязи, крови и мерзком дожде. А мне однохуйственно. Я понимаю, что край. Мой организм штурмуют свирепые желания, которым я не нахожу определения, но которые я должен закрыть незамедлительно.
Зачерпнув кистью ком раскисшей земли, зверушка впечатывает его мне в ухо и с остервенением растирает грязюку по роже. Перехватываю чертовы руки, пережимаю запястья, бросаю ей за голову, притискиваю.. Всем телом трамбую Шмидт в грязь.
В этот миг кажется, словно меня раздирает на куски. А я ведь хочу порвать в клочья служанку.
И..
Я не знаю, не знаю, не знаю, как это происходит.. Я напираю и обрушиваю весь свой гнев на ее рот.